обижаются. И говорят ужасные вещи, просто чтобы насолить.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами. Я провела пальцем по её щеке.

— У тебя уже есть папа и другого не будет. И никто не сможет отобрать у тебя право его любить. Я никогда не запрещу тебе с ним общаться. Но и я имею право на свою жизнь. На то, чтобы быть с тем, с кем мне хорошо. Понимаешь?

— А тебе… хорошо с тем дядей? — тихо спросила она.

Я чуть улыбнулась, почувствовав, как в груди что-то болезненно сжалось.

— Сейчас я думаю только о вас с Верой. Мне нужно сделать так, чтобы вам было хорошо.

— Но если ты его полюбишь…?

— Тогда я обязательно тебе первой об этом расскажу!

Соня посмотрела в сторону, поджала губы, потом снова повернулась ко мне.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, но… чтобы ты не забыла про нас. И не хочу называть никакого чужого мужчину папой…

Я обняла её. Крепко. Сильно. Словно этим могла стереть её страхи, навеянные чужими словами.

— Соня, я живу ради вас. Вы — мой воздух. Моя любовь. Этого никто не изменит.

Она уткнулась носом мне в плечо. И прошептала:

— Тогда всё хорошо.

Мы ещё долго сидели так, в тишине. Я гладила её волосы и думала, как важно говорить. Просто говорить, не откладывая. Потому что в тишине растут самые страшные догадки.

После прогулки я попыталась заставить себя немного поработать, подготовиться к понедельнику. Разложила на столе кипу бумаг, папки, ноутбук — всё, что привезла домой, когда не успела доделать в офисе. Но мои мысли всё время ускользали…

Максим... Мы переписывались весь день — отрывками, короткими фразами, но многое было скрыто между строк.

— Как дела дома?

— Всё хорошо.

— А ты?

— Я... пытаюсь работать.

— Не очень получается, да?

— Ты экстрасенс?

— Нет, просто у меня не получается тоже... Постоянно думаю о тебе. Наверное, слишком часто.

Я закрыла мессенджер, потом снова открыла. Писала, стирала, начинала заново. Как школьница. Мне было одновременно тревожно и... тепло.

Мама мельком взглянула на меня и чуть прищурилась.

— Улыбаешься…

— Что?

— Улыбаешься, говорю. Даже щёки порозовели. Ну что, кавалер пишет?

Я притворно фыркнула, отвела взгляд. К счастью, допытываться она не стала.

Утром я проснулась на удивление легко. За окном еще стояла предрассветная тишина, а в квартире пахло мамиными блинчиками и чем-то еще, домашним, детским, будто бы у меня не было никаких понедельников впереди, только солнечное утро и теплая кухня.

Но понедельник был. И он почему-то казался мне праздником.

Мы с Воронцовым переписывались все выходные. Писали друг другу всякие глупости, конечно. Но от этих глупостей у меня горели уши. Мне не терпелось его увидеть.

Сонечку мама взяла на себя, а я отвела Веру в садик и поспешила в офис так, как будто у меня было свидание.

Но стоило мне войти в здание, как… Что-то в нем явно изменилось.

В коридоре царила непривычная суета, но стоило мне появиться, как стало почему-то очень тихо. Несколько человек встретились со мной взглядами — и тут же отвели глаза. Даже не кивнули. Просто отвернулись, будто меня нет.

Я пошла дальше по коридору, чувствуя спиной тяжелые взгляды вслед.

В приёмной Вика, обычно болтливая до невозможности, подняла глаза, как будто хотела поздороваться, но тут же опустила их обратно в экран и стала лихорадочно щёлкать мышкой. Я остановилась перед ней — секунду, две — она делала вид, что не замечает.

Странно. Очень странно.

— Доброе утро, — всё-таки произнесла я.

— А, да… привет… — тихо пробормотала она.

Что, чёрт возьми, происходит?

Глава 35

В этот момент в коридор влетел Воронцов.

Дверь его кабинета резко распахнулась, и он замер в проёме, глядя на меня. Рубашка на нём была слегка смята, волосы будто взъерошены от того, что он без конца проводил по ним рукой, а глаза горели.

— Нас вызывают к акционерам. Срочно, — сообщил он мне.

Я застыла, не осознавая, что происходит.

— Что? Зачем?

Он захлопнул за собой дверь, шагнул ко мне.

— Только без паники. Я абсолютно уверен, что это какое-то недоразумение. Но… Они хотят видеть нас двоих. Прямо сейчас.

У меня внутри всё похолодело. От его слов, от его лица, от того, как он сам, стараясь казаться спокойным, напряжен, будто натянутый струна.

— Максим, скажи честно… — тихо сказала я, — это что-то серьёзное?

Он подошёл ближе, взял меня за руку.

— Я уверен, что ты ни при чём. Слышишь? Это самое главное. Я знаю, что ты не могла…

— Что не могла? — воскликнула я. — Ты мне скажешь, наконец, что случилось?

— Кто-то слил материалы по нашей последней компании нашим конкурентам. Все. Всю стратегию. Все внутренние презентации.

У меня закружилась голова.

— Как? Как это возможно?

— Не знаю. Пока не знаю. Но дело пахнет скандалом. И они, — он посмотрел в сторону, словно видел перед собой кабинет совета директоров, — хотят найти виноватых.

Он выдохнул, провёл ладонями по моим плечам, чуть сжал.

— Я с тобой. И я всё выясню. Обещаю.

А внутри меня уже поднималась паника. Я чувствовала, как всё — буквально всё — разваливается под ногами.

— Но это еще не все, — продолжил Воронцов. — Заполучив материалы, конкуренты вышли на наших последних клиентов. На тех, которыми занималась ты. И предложили реализовать проект по более низкой цене. И они согласились… И разорвали с нами контракт.

Мне стало физически плохо. Как будто меня вывернули изнутри.

— Это невозможно… — прошептала я. — Кто вообще мог…

— Совет считает, что это могла быть ты.

Я замерла.

— Что?!

— Они так решили, потому что именно ты вела эти проекты. Думают, что конкуренты хотят тебя переманить… Потому что та фирма сейчас выставила вакансию — руководителя направления. И стало известно, что твоя кандидатура там в приоритете.

— Но ты же в это не веришь?

— Я не верю, — тихо сказал он. — Но они — да. И они намерены действовать.

— То есть…

— Если не получится быстро доказать твою непричастность — они аннулируют твой контракт и передадут дело в юридический отдел. С иском. За нанесённый ущерб.

Я смотрела в окно, но перед глазами всё плыло. И только одна мысль звенела в голове:

Кто это сделал? Кто подставил меня? Кому это было выгодно?

Воронцов положил руку на мою.

— Не бойся, я с тобой. Мы разберёмся со всем, я тебе обещаю. Я не допущу, чтобы ты пострадала.

Комната для совещаний показалась мне камерой допроса. Белые стены, стеклянная