встретится с мамой, и та сразу обнимет ее, приласкает, погладит по голове. Изабель так сильно скучала и так отчаянно нуждалась в ее любви, в ее нежности, в ее поддержке. С маминым уходом девочка ничего подобного не получала. Конечно, Александр ее тоже любил, был заботлив и добр, но разве может братская любовь соперничать с материнской? А отец… про него и говорить нечего. Всегда требователен, всегда отстранен, всегда занят. У него всегда находились вещи поважнее, на фоне которых Изабель важной не была вовсе.

Взяв с тумбочки щетку, девочка присела на кровать и принялась расчесывать кукле золотистые волосы. Это отвлекало. Ровно до тех пор, пока в спальню не ворвался отец. Секундное облегчение, что его дочь в спокойствии и здравии, сменилось бурей.

– Чем ты занята, Изабель?! – рявкнул он, выхватывая из ее рук куклу. – В такое-то время?! Тебе уже одиннадцать, а все с игрушками возишься! Стыдоба! Неужели еще не дошло: нужно молиться все свободное время! Каждую секунду! Лишь на Господа мы все уповаем, окруженные демонами!

– Я молилась! – попробовала оправдаться Изабель, но отец раздраженно взмахнул рукой.

– Больше никаких кукол, – отчеканил он каждое слово. – Детство закончилось. Если Господь решит вмешаться, если мы чудом переживем нападение упырей, я возьму твое воспитание под особый контроль. Но об этом – позже. А теперь поднимайся, мы идем пережидать в погреба.

С этими словами он отбросил куклу в угол. Изабель было больно это видеть: она сама никогда не швырялась куклами, она их берегла, сдувала с них пылинки. Те были не просто игрушками, а памятью о маме. Как отец не может этого понять? Как может топтать ее светлую память?

Хотелось броситься к кукле, поднять ее, отряхнуть. Но вместо этого, понурив голову, Изабель покорно поплелась за отцом. Даже не всхлипнула. Оставаться в живых не особенно и хотелось. Мир давно не казался приятным местом, а после маминой смерти жизнь стала невыносимой.

Было ли у нее то самое детство, об окончании которого сейчас возвестил отец? Сложно сказать. Ведь ей каждый день приходилось глотать слезы и душить чувства молитвами, на которые никогда никто не отвечал. И если в существовании вампиров отец не ошибся, то в существовании Бога Изабель нет-нет да сомневалась.

Что до отца… он сдержал свое слово, как и всегда. В последний раз Изабель видела своих красивых нарядных кукол, когда те полыхали в огне растопленного камина.

* * *

Как только восстание вампиров подавили, герцог вызвал Изабель в свой кабинет. Та сильно удивилась, ведь ранее ей было запрещено приближаться к этому месту. Кабинет всецело принадлежал взрослым: там обсуждались важные вопросы и хранились не менее важные документы. Теперь же настала пора войти в кабинет герцога уж если не наравне с остальными, то хотя бы уже не в качестве ребенка.

Как и ожидалось, убранство помещения сообщало о строгости владельца. Мебель сплошь черного цвета без каких-либо декоративных излишеств, лишь карта Арданеи на пустой, выкрашенной в серый стене. Без обрамления штор широкие окна смотрелись тоскливо.

Отец сидел в кожаном кресле и изучал какой-то документ. Едва Изабель вошла и поклонилась, он отложил лист бумаги, приглашая дочь сесть напротив, а затем сразу перешел к делу:

– Король Генворт окончательно обезумел, как мы и боялись. Он все-таки заключил мир с вампирским лордом. В чем выгода старика, не сложно догадаться: кровь упырей продлевает людям жизнь. На последнем приеме монарх выглядел так, словно ему вновь сорок. Только разум остался прежним.

– А что же совет? Неужели он поддерживает решение короля? – спросила Изабель в надежде услышать обратное. Поверить в то, что люди у власти хотят союза с высшими хищниками, было невозможно. А значит, революции не миновать. Безумный король должен быть свергнут с престола.

– Совет поддержал короля единогласно, – ошеломил отец. Между его сдвинутыми бровями залегла глубокая морщинка. – Однако эта поддержка лишь показная. На деле все может быть иначе. В конце концов, я тоже выразил абсолютное подчинение короне. Кто-то точно так же ведет двойную игру, а кто-то просто боится за собственную жизнь, ведь старый монарх не терпит возражений. Результаты голосования вовсе не означают, что каждый член совета действительно согласен с такой политикой или будет согласен в дальнейшем. Мои сторонники прощупывают почву.

Он задумчиво потер подбородок, внимательно глядя на дочь. К сути разговора, очевидно, они еще не подошли, так что Изабель в волнении ждала продолжения. Кресло, в котором оказалась одиннадцатилетняя девочка, было ей явно не по размеру. И, утопая в нем, Изабель понимала: та ноша, что намеревался взвалить на нее отец, точно так же не будет детской.

Шумно вдохнув и тяжело выдохнув, Ричард Дайер придвинул к себе документ и постучал по нему пальцами.

– В числе прочих договоренностей король подписал указ о мезальянсах[4], согласно которому ты, Изабель, достигнув совершеннолетия, станешь женой вампира. – От услышанного нутро девушки похолодело. – Но это еще не худшее.

– Что может быть хуже, отец?! – Изабель вскинула подбородок. Дышать становилось сложнее, тугой корсет, который она теперь вынуждена была носить, болезненно сдавливал ребра.

– Страшнее всего то, что сразу после заключения брака тебя обратят.

В висках загудело, и Изабель показалось, что она ослышалась.

– Обратят? В одного из… них?

– Такова воля безумного короля, – сухо подтвердил герцог и тут же прибавил: – Конечно, я не могу этого допустить. У меня достаточно сторонников и ресурсов, чтобы предотвратить беду, а потому я не стану сидеть сложа руки. Но и ты тоже не станешь. Сообща мы должны предусмотреть любые варианты развития событий, быть во всеоружии. И на тебя у меня особые планы, дочь. Ничуть не менее значимые, чем на Александра.

В потухшем голосе Изабель послышалась обреченность:

– Что я должна сделать?

– Для начала станешь тренироваться наравне с братом, – бескомпромиссно ответил он. – Научишься владеть оружием, укрепишь тело, выработаешь ловкость и выносливость. Готовься к тому, что легко не будет. Ты родилась женщиной, но ты Дайер, и поступки тебе суждено совершать мужские – действовать во имя рода и человечества; взращивать в себе рыцарское благородство. Пока остается хотя бы один вампир, способный плодить себе подобных, твоя жизнь будет проходить в лишениях. У тебя не будет ни семьи, ни детей. Иначе тебе же придется смотреть, как они погибают или обращаются в упырей, ослепленных жаждой крови. Пусть ты повзрослеешь и расцветешь, но тебя минуют те глупости, которые занимают твоих ровесниц. Выбрось из головы наивные грезы. Настало время заняться по-настоящему серьезными вещами. Отныне ты, дочь, будешь посвящена во все дела Ордена.

– Ордена? – От охватившего