зазвенела та самая сталь, которая заставляла взрослых мужиков в мэрии нервничать. — И пока ты не вернешь мне стоимость сломанного замка и моего вчерашнего вечера, ты делаешь то, что я скажу. Бери брусок.

Тимур зло сплюнул в сторону, выхватил наждачку и подошел к доскам. Он прижал брусок к шершавому дубу и с яростью, вложив в движение всю свою обиду на мир, рванул рукой вперед. Раздался неприятный треск. Тонкая бумага тут же порвалась, а на руке парня осталась красная ссадина. — Да блин! — взвыл Тимур, швыряя порванный лист на пол. — Хрень какая-то! Оно рвется!

Марк подошел к нему. Он не стал кричать, не стал читать нотации. Он просто встал за спиной подростка, мягко, но настойчиво поправляя его локти. — Ты давишь не туда, — тихо сказал он прямо над ухом Тимура. — Ты пытаешься сломать дерево своей злостью. Но дерево всегда сильнее. Бумага должна работать, а не твоя ярость. Расслабь кисть. Веди плечом. Слушай звук.

Марк накрыл своей огромной, мозолистой ладонью тонкую, грязную руку парня и сделал несколько медленных, плавных движений. Шшш-шшш-шшш. Звук получился мягким, ритмичным, почти успокаивающим. Под бруском начала проявляться светлая, благородная текстура дуба. — Чувствуешь? — спросил Марк, отступая на шаг. — Теперь сам. И не спеши. У нас впереди вся жизнь.

Лена, стоявшая у небольшого кухонного островка в глубине мастерской, замерла с чайником в руках. Она смотрела на эту сцену, и в горле внезапно встал ком. Марк, который привык решать проблемы весом молотка и жесткостью ультиматумов, сейчас проявлял такое невероятное, почти отцовское терпение. Он не ломал этого колючего ежонка. Он его обтесывал. Снимал слой за слоем шелуху, чтобы добраться до сути.

Следующие полтора часа в мастерской слышалось только мерное шуршание и тяжелое сопение Тимура. Парень весь покрылся мелкой дубовой пылью, волосы стали светлыми, а на лбу выступили капли пота, несмотря на прохладу в помещении. Он больше не пытался хамить. Он был слишком занят тем, чтобы не ошибиться и не начать все заново.

Когда Марк наконец скомандовал «стоп», Тимур устало опустил руки. Ладони горели, пальцы ныли. Марк подошел к верстаку и провел подушечками пальцев по обработанному участку доски. Он закрыл глаза, доверяя тактильным ощущениям больше, чем зрению. Секунда, вторая. Тимур неосознанно задержал дыхание, сжав кулаки.

Марк открыл глаза и кивнул. — Пойдет. Для первого раза не стыдно.

Плечи подростка едва заметно опустились, а в глазах мелькнула искра гордости, которую он тут же поспешил спрятать за привычной маской безразличия. — Ну и нормально, — буркнул он, стягивая с гвоздя куртку. — Я пошел. Долг закрыт? — Закрыт только первый час, — спокойно ответил Марк, сметая пыль с верстака. — Завтра в четыре. У нас еще две доски и уборка стружки.

Тимур замер у двери, взявшись за ручку. Он обернулся, глядя на Марка с нескрываемым подозрением. — А если я не приду?

Марк поднял на него тяжелый, спокойный взгляд. — Тогда я пойму, что ты просто трус, который умеет только воровать, но не умеет отвечать за свои поступки. И я в тебе ошибся.

Дверь хлопнула. Тимур ушел в сгущающиеся сумерки. Лена подошла к Марку, обнимая его сзади и прижимаясь щекой к его спине, пахнущей опилками и крепким чаем. — Ты думаешь, он придет завтра? — тихо спросила она.

Марк накрыл ее руки своими и чуть заметно улыбнулся. — Он уже бежит домой, капитан. Чтобы похвастаться тем, что его не отлупили. Завтра он будет здесь раньше времени.

За окном засыпал лес, а внутри мастерской, среди запаха дуба и тепла, закладывался еще один, невидимый фундамент.

Глава 60: Запах горячего хлеба

Прошла неделя. Тимур появлялся в мастерской ровно в четыре часа, иногда даже на десять минут раньше, хотя ни за что бы в этом не признался. Он все еще прятал глаза под челкой и огрызался по привычке, но в его движениях уже не было той отчаянной, загнанной злости.

Сегодня Марк доверил ему шуруповерт.

Лена сидела в углу на перевернутом ящике из-под крепежа, наблюдая, как Марк объясняет парню, как правильно зенковать отверстия, чтобы шляпка самореза уходила вровень с деревом.

— Не дави на курок сразу до упора, — терпеливо говорил Марк, стоя за плечом подростка. — Чувствуй сцепление. Как только саморез ушел — отпускай. Иначе сорвешь шлиц, и доска пойдет в брак. Дерево не прощает суеты, Тимур.

Тимур кивнул, сжав губы от сосредоточенности. Он навел биту на разметку и нажал на курок. Шуруповерт звонко взвизгнул, саморез ушел в дуб идеально. Парень выдохнул и искоса глянул на Марка, ожидая оценки.

— Нормально, — коротко бросил Марк, стирая пыль с верстака. — Следующий.

Лена улыбнулась, пряча лицо за кружкой с чаем. Марк был скуп на похвалу, но это «нормально» в его лексике стоило дороже любых восторженных эпитетов.

Она посмотрела на часы. Было половина шестого. Снаружи уже сгустились сумерки, а в мастерской, несмотря на работающую буржуйку, становилось прохладно. Лена встала, стряхивая опилки с джинсов.

— Я поехала в «Маяк», закрою смену и привезу нам ужин, — сказала она, подходя к Марку и касаясь его плеча. — Оля сегодня пекла фокаччу с розмарином. Тимур, ты с нами?

Подросток вздрогнул, словно его застали врасплох. Он быстро отвел взгляд, пряча руки в карманы.

— Я не голодный, — буркнул он, глядя в пол. — Мне домой надо.

Лена посмотрела на его выступающие ключицы, на тонкие запястья, торчащие из рукавов, и на темные круги под глазами. Он был не просто голодный. Он был истощенный.

— Домой — это куда? — тихо спросила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало жалости, которую подростки этого возраста чувствовали за версту и ненавидели.

Тимур дернул плечом. — Туда, где живут. Мать опять в ночь ушла, ключи у соседей оставила. Сестренка одна сидит.

Лена и Марк переглянулись. Это была первая трещина в его броне. До этого он о семье не распространялся.

— Сколько сестренке? — спросил Марк, не отрываясь от сортировки саморезов.

— Семь, — неохотно ответил Тимур. — Алиса. Она в первом классе.

Марк кивнул, словно получил важную техническую информацию. Он подошел к своему рюкзаку, лежавшему в углу, и достал оттуда сверток в плотной бумаге.

— Слушай, Тимур, — сказал он ровным тоном. — У меня тут проблема. Оля дала мне этот хлеб, сказала, что он черствеет, если его не съесть за день. А я столько не съем. Лена тоже. Если мы его выбросим, Оля обидится и перестанет мне давать кофе по утрам. Выручай. Забери сестренке. Скажешь, это плата за то, что ты сегодня не сорвал ни одного шлица.

Тимур замер. Он