похоже, приближенным Короля и Королевы не положено употреблять подобное.

Двигаясь навстречу расстилающейся впереди тьме, правой рукой я старался придерживать пульсирующую от боли голову. Мои воспоминания… Что исчезнет первым?

– Значит, лучше не засыпать?

– Ты выплюнул почти все, так что осталось только надеяться на лучшее. Эд будет ждать нас у выхода с противоядием… но я не уверен. Я никогда ему раньше не доверял, но больше нам ничего не остается, – выпалил Лэнс. Уверен, что эльф никогда не видел его таким злым.

– Я тоже не хотел доверять ему, но он сказал, что, если ты соберешься заходить в озеро, надо обязательно съесть «что-то похожее на яблоко» и ты остановишься.

Жаль, что было слишком темно, чтобы увидеть, как изменилось выражение лица Лэнса. Зато я почувствовал, как руки, поддерживающие мое тело, слегка напряглись. Я продолжил:

– Эд сказал, что, если такое произойдет, значит, тобой уже овладело желание остаться.

Он молчал.

– Перестань срывать свое недовольство на других. Ты вечно раздражен, вечно что-то скрываешь. Что в этом такого? Больше я в ваши семейные драмы не полезу и ничью сторону больше не займу. Сколько можно?!

В ответ на мое раздражение усилилась головная боль. Возможно, лучше было бы промолчать, потому что теперь я испугался, что потеряю сознание.

– Семейные драмы? – едва слышно пробормотал Лэнс.

– Ты же раньше жил в доме господина Хайда?

– Кто тебе об этом рассказал?

– Эд.

– Что ты вообще обо мне знаешь?

Лэнс говорил таким тоном, словно хотел проклясть меня за все. Я посмотрел на него и прикрыл глаза. Было темно, и мы не могли разглядеть выражения лиц друг друга, лишь смутные тени. Я начал распыляться.

– Чуть ли не все!

Лэнс почти отпустил мою руку и оттолкнул меня. Не выдержав удара, я запнулся и грохнулся на землю.

– Что ты делаешь?!

Крик разлетелся по пещере. Или эхо раздалось только в моей голове?

– Если еще раз откроешь рот, я пойду один.

– Так ты сам спросил!

– Лучше бы ты действительно потерял память.

– Не зазнавайся. Твое прошлое мне личность не формировало, поэтому просто так я его не забуду, – выпалил я, опираясь обеими руками на землю и пытаясь медленно подняться. Я оставил Лэнса и начал двигаться вдоль стены. Через некоторое время я почувствовал, как он нагнал меня.

Я вздохнул.

– Неправда. Ты ничего сильно важного не знаешь. Только то, что я сбежал из Бюро, чуть не отбросил концы из-за демона, а потом меня на полгода забрал мистер Хайд.

– Грубо, но да. И я не понимаю, как так, но чуть не погибнуть из-за какой-то волшебной формы жизни с тех пор стало для тебя чуть ли не хобби. Это я давно понял.

– Только это?

– Только это. Меня не интересуют истории твоего детства. Это не мое дело. Я просто хочу, чтобы ты ничего от меня не скрывал. Не знаю почему, но всякий раз, когда попадаешь в щекотливую ситуацию, ты втягиваешь и меня. Хотя у меня было такое чувство, будто я сам попадаю в эти передряги.

Над моей головой слабо светились белые цветы. Я прищурился. Лэнс нерешительно протянул мне руку, и я решил снова опереться на его плечо. В тусклом свете он напомнил мне угрюмого ученика начальной школы.

– Ты же тоже что-то скрываешь, да? Что это за платок? Тебе его Эд дал? Тот менестрель, наверное, хотел покинуть Страну фей? Такое бывает нечасто.

– Я встретил Патрицию в субботу.

– Что?

– Она и дала мне тот платок, а на нем были вышиты инициалы Марико. Мне сказали отнести его в Страну фей и оставить там, если он кому-нибудь понадобится. Я так и сделал.

– Платок с инициалами? Он действительно принадлежал Мари?

– Не знаю. Возможно. Я не понял, но решил на всякий случай послушаться. Взял его, думая, что у меня не будет возможности им воспользоваться, но потом я очутился в той комнате.

– Кто это был?

– Гленн Бёрнс. Он посмотрел на меня и побледнел, спрашивал, знаю ли я японку по имени Марико. А потом ты пришел, так что больше я ничего не успел узнать. Слушай, я же тебе говорил – я не люблю секреты. Расскажи, что ты собирался делать в Стране фей.

– Я не собирался оставаться.

– Эд сказал, что ты позволишь им выбирать.

Лэнс грубо выругался себе под нос. Некоторое время мы шли молча, и через добрых три минуты он не выдержал:

– Если бы это место само желало принять меня, я бы мог там жить.

– Ну, феям ты явно понравился. Прямо как Микки Маус, которого бросили на растерзание малышам.

– Я же говорил, что всегда хотел туда попасть. Я знал, что буду колебаться, если меня захотят принять. Когда она пригласила меня на танец… я растерялся.

– А меня они оставили в покое, хотя я и не из Бюро.

– Дальше по пути будет безопасно.

– И как бы я смог набраться смелости вернуться в одиночестве и встретиться с Синтией?

Руки Лэнса снова слегка напряглись. Он вздохнул.

– Ее продолжительность жизни была бы дольше, если бы я остался в Стране фей. Время там течет иначе. Год в мире людей – это всего лишь полгода у них. Синтия могла бы прожить сто лет, останься я, – тихо объяснил он.

Наконец я все понял и в тот же момент отставил левую ногу в сторону и зацепился за Лэнса.

Он закричал от неожиданности и потерял равновесие. Я не предпринял никаких попыток удержать его.

– Что ты делаешь?!

– Что ты о себе возомнил, черт возьми? Думаешь, Синтия прожила бы дольше, если бы ты остался там? Это твое оправдание? Ты идиот. Это тебе стоило съесть этот фрукт и избавиться от своих жутких воспоминаний. Так было бы гораздо лучше.

– Я же тебе говорил.

– Вот что я тебе скажу. Кто, по-твоему, заставит меня потерять память? Думаешь, Синтия счастлива, живя будто черепаха в панцире и никогда не видя своего возлюбленного? Вот почему вы, британцы, такие никчемные. Ты просто начитался Шекспира. Такие трагические истории любви безнадежно устарели и никому сейчас не нужны.

Я начал задыхаться оттого, что говорил все подряд без остановки, потерял опору и чуть не врезался в ближайшую стену. Мне каким-то образом удалось встать на ноги, опираясь на руку как на подушку. Я был измотан физически и морально. Было очень неприятно стоять в темноте и ссориться с этим идиотом, когда я мог в любой момент потерять память.

Я добавил, что ненавижу ссоры, глубоко вздохнул и продолжил идти вдоль стены. Тропинка извивалась словно змея. Казалось, весь мир ополчился