Витька, Витька. Вот он, этот долбанный зов крови, который не объяснить и не понять.

- Зайчонок. - встав на колени рядом с нею, пальцами убирала чёрные прядки с лица за ушко.

- Ммм? - промычала она, бросив на меня раздражённый взгляд, чуть прищурив глаза и сведя к носу брови.

Вот даже тут! Даже это движение — всё его!

- А давай мы с тобой покатаемся? Хочешь в зоопарк или кино? - стараясь быть спокойной, тихо сказала я, пытаясь переключить на себя её внимание от такого увлекательного занятия, как рисование дяди Вити.

Она замерла. Медленно положила карандаш, отодвинула незаконченный шедевр и повернуласть ко мне, глядя прямо в глаза. Я вздрогнула. В этом взгляде детского было ровно столько, сколько во взгляде судьи, зачитывающего приговор в зале суда.

- Мы поедем к дяде Вите?

Я сглотнула и улыбнулась. В голове тысячи, миллионы вариантов ответа на этот вопрос, но мозг, как завирусенный трояном комп, выдал только одно:

- А ты хочешь к дяде Вите?

Она неуверенно улыбнулась и тихо прошептала, наклоняясь ко мне:

- Он, как Дед Мороз, существует. Смотри!

Я готова была его убить! Просто уничтожить за то, что он с нами делал, за то, что он вообще здесь! За то, что я люблю его и ни черта не могу с этим поделать!

Дашка расстёгнула пуговичку на платьице и выудила тоненькую золотую цепочку с небольшим медальоном.

- Смотри, что он мне подарил, - прошептала она, укладывая его на ладошку, - надо вот сюда нажать и… Оп-ля! - дочь взглянула на меня с видом человека, получившего олимпийское золото, - Смотри!

Опустив глаза, я чувствую, что просто схожу с ума. В золотом медальоне фото, на котором Дашка целует Витьку в щёку, а у него, чтоб ему!, выражение лица такое, словно ему стали известны все тайны мирозданья!

Стены ловушки, в которой я оказалась, только что сдвинулись примерно на тысячи парсеков и вот-вот раздавят меня. А дальше меня ждал просто шок!

- Мамочка, а ты сюда посмотри! - она нажимает на какую-то кнопочку, и земля просто уходит из-под ног.

На втором фото Дашутка уже на руках…Тагира! Да что же ты, Витька, творишь!

- Оля!

Я замираю от голоса матери и медленно оборачиваюсь.

- Да, мам?

Голос не мой. Он спокойный и даже не дрожит, в то время когда внутри всё несётся в дьявольской карусели.

- Мы можем поговорить?

Мать заходит и закрывает за собой дверь.

- Ба-а-а! - тянет Дашутка, - нам некогда!- Соскользнув со стула, она тянет меня за руку. - Нам с мамочкой надо ехать, мы и так опаздываем!

- И куда это вы собрались? - мать поднимает бровь и скрещивает на груди руки.

«Господи, господи, Даша! Только ничего не говори про дядю Витю!» - мысленно всем богам молюсь я.

- Мы с мамой едем в… - она поднимает голову и бьёт указательным пальчиком по губам. - Океанариум!

- Да вы что! - наигранно весело хлопает мать в ладоши, бросая на меня подозрительный взгляд.

Я пожимаю плечами, подхожу к шкафу, снимаю с плечиков тонкую кофточку и протягиваю дочери.

- Дашунь, кофту возьми, вечером ещё прохладно.

Она серьёзно кивает и подходит ко мне, забирая кофту.

- Ба, ты меня проводишь. - тоном, не терпящим возражений, заявляет она, беря её за руку.

- Конечно, солнышко.

Мать, уже выходя из комнаты, с буксиром внучки ей не справиться, бросает на меня взгляд, в котором явно читается, что это всего лишь отсрочка казни зеркальщика Гурда.

Они выходят, а я, закатывая глаза, думаю только об одном: «Слава богу, не сейчас!»

Когда мы вышли из дома, у меня появилось ощущение, что я вырвалась на свободу, ушла от их осуждающих взглядов, заставляющих меня чувствовать себя вавилонской блудницей. Я и так казнила себя за каждую минуту, проведённую с ними, понимая, что изменяю им обоим, убивая свою душу. Разум замолкал только тогда, когда тело начинало сгорать от желания и любви. А последнее время он вообще молчал, так же как и совесть. Вот и сейчас, проводив одного, я должна позвонить другому. И что я должна ему сказать?

Уже сидя в машине, я достаю телефон и набираю знакомый номер. Трубку снимают сразу же.

- Да, родная.

От его голоса становится тепло и холодно одновременно.

- Как ты?

Голос даже не дрожит.

- Нормально, устал как чёрт, проблемы пока не разгрести. Гендиректор тут полный гандон! Думаю, кого поставить на его место.

- Я знаю, ты справишься.

- Хотелось бы верить, солнышко. Где ты сейчас?

Я чувствую, что в его голосе появилось напряжение, но молчу, не зная, что сказать.

- Оль?

- Я была в Рыбушкино с Дашей, сейчас едем в Москву. - выдыхаю я.

- Только вы? - в голосе сквозит ирония и какая-то обречённость.

- Да. Хочешь, дам её? - смотрю на дочь в зеркало заднего вида. - Даш, папа.

Она смотрит на меня широко открытыми глазенками.

- Папуля? Мама, дай!