на информационном окошке калибратора. Всё тело задрожало, я медленно провела по рукам и обхватила себя за плечи, слегка покачиваясь.

— Приборы, в которые не нужно вливать магию, для получения результатов будут работать даже у проклятого.

Ректор с коротким вздохом опустился обратно на своё кресло, а я вся сжалась. Это вряд ли было намёком. Из-за неспособности проклятых к обучению считалось, что это совсем бесполезные люди. И подобные фразы стали в каком-то смысле крылатыми. Правда, в этот момент ректор вряд ли понимал, как близко он к истине.

От такого, вскользь брошенного выражения у меня всё похолодело внутри. Вцепилась в стул, будто это поможет не взлететь, но сапфир стал медленно поднимать меня вместе с мебелью. Пользуясь тем, что ректор на меня не смотрит, прошептала контрзаклинание. Ножки стула едва слышно стукнули о пол. Штальберг поднял на меня глаза в эту же секунду. Я медленно сглотнула и застыла, ожидая, заметил ли что-то ректор?

— Но вот что касается изготовления или использования более сложных вещей-то вот, там неизбежно будут проблемы.

— Может, вы хотя бы позволите мне пройти к архивам?

— В этом нет необходимости, — отмахнулся ректор, — библиотека хранит достаточное количество информации.

Часто задышала, чувствуя, как слёзы снова подкатывают к горлу. Я проигрываю, безапелляционно. Старик всё равно будет стоять на своём и чего хуже может догадаться, что Клаус совсем не добродушный покровитель. Если не понял это уже сейчас. Хотя вчера Клаус и вёл себя на удивление сдержанно, но иной причины, кроме как обучить меня и продать подороже, пока не приходило на ум.

— Мисс Крамм, прекратите, не знаю, что вас так тянет, но… — Штальберг недоговорил, он слегка покачал головой и замер, взглянув на меня.

Я перестала держаться за стул и снова обхватила себя за плечи, слегка поглаживая. Успокоиться никак не получалось, и теперь, чувствуя жалость ректора, его мягкий голос, слёзы снова хлынули как у неумелого мага воды. Не сдерживаясь, всхлипывала, пыталась что-то сказать, но совсем не получалось, слова тонули.

— Ну что вы…

Ректор совсем растерялся, резко встал, вытащил какой-то платок из полки стола и протянул. Приняла помощь и ещё больше расклеилась от этого жеста. Снова сжала ладонь, мне нужно, хотя бы объяснится. Эти слёзы, я сама не понимаю, почему они так безостановочно текут. В груди такая ноющая боль, будто я только что потеряла что-то очень важное и дорогое. Нужно поставить точку в этом разговоре и уйти подальше, спрятаться в своём укромном месте.

— Аня, прошу вас, успокойтесь, — едва сам, не заикаясь, начал Штальберг, — не знаю, что вас так тянет в эту лабораторию, но это же не конец света!

Я слегка кивнула, подняла заплаканные глаза на ректора. Через пелену слёз сложно было рассмотреть, но лицо у него обеспокоенное, руки то вздымались ко мне, то опускались. Стукнула себя по груди, и это странным образом протолкнуло ком в горле. Голос совсем непохожий на мой собственный, писклявый, хриплый и срывающийся.

— Х-хотя-я-я бы в-в а-архи-и-ив, — замолкла, не закончив мысль.

Говорить у меня не получалось, слова тонули во всхлипах, слезах. А ещё я так заикалась и как не пыталась почистить горло, но не чувствовала, что могу управлять своим голосом полностью. Да хотя бы чуть-чуть! Я очень многое хотела сказать, но совершенно не получалось. Более того, кончиками пальцев чувствовала, как снова нахожусь на самом гране всплеска.

— Ну зачем вам этот архив? — взмолился ректор, — куча старых бумажек, однообразные эксперименты. Вы что думаете, мы здесь изучали первородный грех? Или не дай, богиня, проклятых?

От последнего я невольно взвыла. Значит, это всё было зря. Пробиралась в лабораторию, не успела ничего узнать даже про амулет, ещё и от Клауса получила. Уткнула лицо в ладони. Какая же я бесполезная. Совсем лёгкое прикосновение стихии отрезвило, и я снова сжала себя в объятьях. Нельзя допустить такого, только не при ректоре!

— Аня, ну что же вы так… — Штальберг вскочил и подошёл ко мне, — господин Шульц наверняка после выпуска подыщет вам местечко получше, а тут изучайте теорию. Вам библиотеки хватит…

— В-вы не-не пони-и-имаете.

Ректор нахмурился, я шмыгнула носом и зажмурилась. В попытках успокоится ляпнула то, что не стоило. Штальберг прокашлялся и ушёл в свою каморку, вернулся со стаканом воды и несмотря на мои сопротивления, заставил взять обеими руками.

— Лучше вот, выпейте, — и пресекая всякие протесты, строже повторил, — пейте!

Едва справляясь с какой-то странной икотой, в несколько глотков, осушила стакан. Стало заметно легче, слёзы больше не лились, хотя тело всё ещё дрожало и периодически меня всю пронимало от болезненной икоты. Стихия всё ещё маячила где-то рядом, но стало заметно спокойнее, я больше не стояла на грани срыва. Штальберг снова наполнил стакан и поставил его рядом со мной, а сам вернулся на свой стул.

— Я не понимаю, что вас так тянет к архиву и лаборатории, — ректор скосил взгляд на результат исследования калибратора и поморщился, — но давайте вот как поступим…

Он замолчал и долго хмурился, мотал головой и будто спорил с самим собой в мыслях. Я замерла и прижала руку к груди, пытаясь хоть как-то остановить икоту. В кабинете повисла гнетущая тишина. Каждая секунда была мучительнее, чем весь вечер, проведённый с Клаусом. Мы сидели в абсолютной тишине, и это пугало и одновременно поселяло во мне надежду. Совсем крохотную, но такую яркую.

— Я напишу список приборов для измерений, которыми вы сможете воспользоваться, читайте архив, но не выносите за пределы лаборатории, — медленно проговорил ректор, — и чтоб ни одна живая душа не знала, что вы имеете к ней доступ!

Я медленно кивнула, совершенно не веря в происходящее. Мне разрешили, я смогу изучить свой сапфир, хотя бы с ним, хоть немного разберусь. В груди будто взорвался фейерверк. Стало невероятно тепло, легко, мне даже показалось, что я взлетаю. Хотя это как раз не показалось, контрзаклинание перестало действовать, и на остатках моей паники сапфир попытался унести меня к потолку. Но амулет быстро погас и успокоился, а я задышала медленнее, сделала ещё несколько глотков воды и принялась внимательно слушать Штальберга.

Ректор обещал подготовить список к концу следующей недели. Согласился, чтобы я посещала лабораторию ночью вместе с Нюйбергом, это будет отработка его наказания. Ничего выносить из кабинета нельзя, а отчёты приборов нужно будет уничтожать, ровно, как и все остальные улики.