быстро вошел в комнату, как это бывало раньше, и сразу заговорил:

– Приходил Сяо Чжао, сказал, что Тяньчжэня могут выпустить при одном условии. – Он сделал паузу и продолжал: – Он действует по твоему наущению, так что за все ты в ответе, – Чжан Дагэ в упор взглянул на Лао Ли.

«Я продал ему душу», – подумал Лао Ли и спросил:

– Чего же он хочет?

Чжан Дагэ вскочил и в волнении крикнул:

– Он хочет Сючжэнь, а значит и моей гибели!

Лао Ли молчал.

Чжан Дагэ метался по комнате, в горле у него что-то булькало:

– Спасти сына и за это погубить дочь и меня! Это ты ему посоветовал? Мою дочь отдать Сяо Чжао? Да ведь это разбой. Или своей помощью ты хочешь погубить друга?

Лао Ли задрожал от гнева, встал и пошел прочь, бросив на ходу:

– Пойду разыщу Сяо Чжао!

Но в дверях его остановила госпожа Чжан.

– Погоди, – сказала она повелительным тоном, в глазах ее стояли слезы. – Прежде скажи, что ты советовал Сяо Чжао?

– Я просил его спасти Тяньчжэня, ни о чем другом речи не было. – Лао Ли снова сел.

– Я знала, не такой ты человек. Надо было голову потерять, чтобы поверить Сяо Чжао. Давайте посоветуемся, как быть. Садись, – обратилась она к мужу. – Выслушай Лао Ли.

Чжан Дагэ сел, не переставая возмущаться:

– Не знаю, что делать. Не знаю. Всю жизнь я помогал людям, а люди над моим горем смеются. Лучше бы они меня убили, чем губить сына и дочь. Кого я обидел? Кому причинил зло? Мою девочку отдать Сяо Чжао? – Выговорившись, Чжан Дагэ совсем обессилел, губы перестали дрожать. Он весь как-то обмяк, уронил руки на колени и тяжело дышал.

Лао Ли долго ждал, пока Чжан Дагэ что-нибудь скажет, и, не дождавшись, тихо произнес:

– Дагэ, все обойдется. Вы из любого положения умели найти выход. Не может быть, чтобы сейчас мы ничего не придумали.

Чжан Дагэ закивал в ответ.

– Давайте вместе все обсудим. Ладно? – Он вздохнул. – Чжан Дагэ больше нет, Лао Ли! Всю жизнь я прожил честно, никогда ни с кем не ссорился и вот до чего дожил на старости. Это конец! Удар в самое сердце, я вышел из игры и ни на что не годен. Будь что будет. Я жил ради детей и погибну вместе с ними. Не могу я в одиночестве доживать свой век! Какой смысл?

Лао Ли понимал: Чжан Дагэ потерял равновесие; люди разрушили его идеалы, а начать все сначала – поздно. Остается лишь броситься в омут, спасенья нет. Сказать об этом Лао Ли счел неудобным и тем более не решался предложить какие-либо крайние меры. Чжан Дагэ надо было вернуться на колею, по которой он всю жизнь ходил.

– Не убивайтесь так, Дагэ! Лучше придумаем что-нибудь. Что говорил Сяо Чжао?

– Он сказал, – успокоившись, ответил Чжан Дагэ, – что Тяньчжэнь не коммунист, взяли его по ошибке и его можно освободить.

– А без Сяо Чжао нельзя обойтись, раз взяли по ошибке? – спросил Лао Ли.

Чжан Дагэ покачал головой:

– Он даже не сказал мне, где сидит Тяньчжэнь. А я, видно, стар стал и ничего не смыслю в этих новых организациях. Если бы его забрали в полицию, он давным-давно был бы на свободе. Я всегда считал, что любое дело можно решить, но оказалось, что мне, старому ослу, не по зубам все эти новшества.

– Значит, без Сяо Чжао не обойтись, поэтому он и ставит условия?

– Верно. Но он сказал, что это ты ему посоветовал.

– Я с ним поговорю, – сказал Лао Ли. – Мы так договорились: со мной он поступает по собственному усмотрению, а тебя оставляет в покое.

– Почему ты обратился именно к нему?

Пришлось сказать правду:

– Никто не соглашался тебе помочь. Да и у кого такие возможности, как у него? Я знаю, человек он ненадежный, потому и продал ему душу.

– Продал душу?

– Да, продал. Не знаю, за что он так ненавидит меня. Только и думает, как бы мне напакостить. Может, я ему просто неприятен. Кто знает? Вот я и решил доставить ему удовольствие расправиться со мной. Только бы он вызволил Тяньчжэня.

В глазах у Чжан Дагэ стояли слезы. Госпожа Чжан только и могла воскликнуть:

– Лао Ли!

– Я не стал бы хвастаться своими заслугами, но так сложились обстоятельства. Наивный я все же человек, думал, он сдержит слово! Ничего, главное сейчас – поговорить с ним, оттянуть время, пусть освободит Тяньчжэня.

– Но если не пообещать Сючжэнь, он ничего не сделает, – забеспокоилась госпожа Чжан.

– Надо пообещать.

– Что?! – в один голос вскричали супруги.

– Да, пообещать. Иначе ничего не выйдет, он будет пакостить, тогда и думать нечего об освобождении Тяньчжэня. Освободим Тяньчжэня, а там видно будет. Я знаю, как сделать, чтобы Сючжэнь не пострадала.

Наступило молчание. Первым заговорил Чжан Дагэ:

– Как скажешь, Лао Ли, так и сделаем. Я ни на что не годен! У меня три дома, пусть Сяо Чжао берет любой, все отдам, лишь бы он пощадил Сючжэнь и освободил Тяньчжэня.

– Лао Ли, – произнесла госпожа Чжан, – у меня одна дочь, не могу я отдать ее мошеннику! Не могу! Чтобы защитить свою девочку, я готова на все. По миру пойдем, ничего не пожалеем!

– Да, лучше по миру пойти! – повторил Чжан Дагэ.

Чжан Дагэ был полон решимости. Ничего, казалось, нет для него важнее имущества, но дети дороже! Лао Ли по-прежнему не чувствовал к Чжан Дагэ уважения, только безграничную жалость.

– Успокойся, Дагэ, может быть, это и не понадобится. Вместо Сючжэнь я предложу ему свою жизнь.

– Не надо, Лао Ли! Ох, злодей! Лучше дать ему денег!

«Так он до самой смерти и останется бесхарактерным», – подумал Лао Ли, но сказать об этом вслух не решился.

– Погляжу, как сложатся дела, я и денег не пожалею, если только они помогут.

– Надо дать ему деньги. – Госпожа Чжан говорила так, будто Сяо Чжао согласился и дело только за деньгами. – У вас столько ртов дома, а вы ради нас… – Не договорив, она смахнула слезу.

3

Жизнь приобретала интерес! Лао Ли был очень доволен, что они с Сяо Чжао могут скрестить копья.

– Эй, Сяо Чжао, – крикнул Лао Ли, будто звал собаку, – как там дела Чжан Дагэ?

– Есть надежда. Скоро Тяньчжэнь будет на свободе.

– Чжан Дагэ спрашивал, как отблагодарить тебя. Ты уж извини, я не умею деликатничать. – Лао Ли чувствовал, что говорит очень резко, но тут же подумал: «Кто не боится, тот может, как Иисус, творить чудеса».

– Если бы мне