Малышка доверчиво прижималась ко мне во сне, выпустив из рук плюшевого мишку, которого я ловко поймал.

Рита ждала нас, стоя на пороге квартиры. А я старался не обращать внимания на аппетитные изгибы под тонкой тканью халата. Захожу в открытую дверь и иду прямиком в детскую, укладываю Соню в кроватку. Рита стоит за моей спиной, наблюдая, как я укрываю малышку одеялом.

Женщина наклонилась поправить прядь волос, упавшую на лицо дочери, и меня окутало таким знакомым запахом ее кожи, от которого рот мигом наполнился слюной. Выпрямился и двинулся в сторону выхода. Мне нужно уйти, бежать, пока я еще могу держать себя в руках.

— Вадим, — услышал ее тихое в тот момент, когда я уже почти добежал до входной двери, и уже даже руку на ручку положил. Обернулся. Зря я это сделал. Надо было бежать без оглядки. А теперь ноги приросли к полу.

Она стоит прямо передо мной в своем шелковом халате. Сейчас в комнате темно, и только, бьющий в окна, свет уличных фонарей освещает ее стройную фигуру.

— Не уходи, — прошептала томно. И этот шепот отбился ударом в висок, сталкиваясь с гулкими ударами пульса.

Она взялась за края пояса и потянула вниз, развязывая халат. Как завороженный, я наблюдаю за ее плавными действиями. Провела рукой по телу, раздвигая края халата в стороны, дразня взглядом. Чуть выгнулась в спине и коснулась груди, задевая твердый сосок, отправляя меня в нокаут. Шумно выдохнула, заглядывая мне в глаза, как дикая кошка. Член больно ударился о ширинку, а по вискам струится пот. И сейчас я тихо радуюсь тому, что стою против света, и она не видит моего лица.

Ее руки скользят по молочной коже, а в глазах горит пламя, точно такое же, которое пожирает меня изнутри. Хочется сорвать с нее чертов халат, прогнуть и войти в горячее лоно, выбивая стоны. Но я продолжаю стоять неподвижно, усилием воли сдерживая порыв. Мышцы больно гудят от напряжения, сердце громко ударяет в грудную клетку. Она провела рукой по животу, а потом запустила пальцы между складочек, размазывая влагу, наполняя комнату хлюпающими звуками, и отправляя меня на дно ада. Я не просто желаю ее, я сгораю в адском пламени. А она все смотрит на меня, в ее взгляде порок и похоть отплясывают дьявольский танец. Сладкий, невыносимый и жаркий, этот танец грозит мне очередной пыткой, когда моим сердцем потом снова сыграют в футбол.

Закрыл глаза, шумно выдыхая кислород. Повернулся, возвращая руку на ручку двери.

— Почему? — услышал ее тихое за спиной.

— Потому, что невыносимо больно любить тебя, Рита, — тут же дернул ручку и вышел. Нет, выбежал, из квартиры.

Каждый шаг причиняет боль, но я не смог дождаться лифта. Спускаюсь по лестнице, боясь, что она пойдет за мной. Ведь, если она это сделает, моей выдержке придет конец. И теперь я сбегаю, как последний трус. Никогда раньше я не говорил ей о своих чувствах. И, наверное, все это прозвучало бы романтично, если бы не горечь во рту и страх разбиться в прах о холодную стену под названием «Марго».

Глава 22. Марго

С тех пор, как Вадим узнал о дочери, прошло два месяца. А после того, как он ушел от меня тогда ночью, я больше не решалась показать ему, что он мне нужен. Каждый день мы встречались в офисе, и он вел себя со мной отстраненно и профессионально, не позволяя себе превышать свои полномочия. А мне хотелось на стену лезть от его холодного взгляда. Казалось, что его глаза зажигаются только, когда он смотрит на дочь, а я для него стала пустым местом. Я чувствовала его боль, знала, что это я виновата в его холодности, и впервые в жизни мне были небезразличны чувства другого человека.

По вечерам и в выходной он спешил забрать у меня ребенка, чтобы провести с малышкой как можно больше времени. Я не препятствовала их общению. Малышка тянулась к нему, это было видно. А ее внешнее с Вадимом сходство просто не оставляло мне выбора, кроме как смириться с положением дел. Мы превратились в одну из тех пар, которые терпят общество друг друга только, когда это нужно для благополучия ребенка. И временами, когда я думала о нем, меня просто сводило с ума его безразличие. Но гордость не позволяла просить его остаться. Он не вернется ко мне, а мне нужно это принять.

Теперь и моей отрадой стала Соня. Только в присутствии малышки я не думала о том, как поступила с Вадимом, не гоняла бесконечно в голове угрызения совести, доводя себя до грани отчаяния. Дочь стала моим лучиком света, ради которого я просыпалась утром.

В один из вечеров, когда малышка была со мной, я заметила, что она немного вяло себя ведет. Потрогала лобик и ужаснулась от того, какой он горячий. В такие минуты на меня всегда накатывает паника. И в этот раз я рванула на поиски термометра с малышкой на руках. Трясущимися руками достала заветный гаджет, который пикнул, сообщая, что температура поднялась выше тридцати девяти.

Паника — мой главный враг. Но я быстро нахожу жаропонижающее и отмеряю нужную дозировку. Через полчаса температура не упала, а поднялась еще выше.

Схватила телефон и позвонила в скорую. Малышка у меня на руках устало опустила голову мне на плечо, а ее грудь тяжело поднималась при каждом вдохе. Дежурная медсестра на другом конце связи записала мой адрес, но предупредила, что вызовов сейчас очень много и мы можем прождать до утра. Боже!

Не думая, в панике, набираю единственный номер, по которому мне могут помочь:

— Вадим, — всхлипываю в трубку. — У Сони температура высокая очень, я не могу ее сбить. А в скорой какой-то завал и они, возможно не приедут. Мне так страшно. — Я почти рыдаю в трубку.

— Уже еду, — сказал он и отключил вызов.

Я не знаю, с какой скоростью он ехал, но уже через пятнадцать минут я открывала ему двери. Он потрогал маленький лобик, и складка у него между бровей стала еще глубже.

— Я уже позвонил своему знакомому, он врач. Должен приехать с минуты на минуту. — Сказал он с порога.

Не успела я обрадоваться, как раздался звонок в двери. На пороге стоял немолодой мужчина с портфелем в руках.

— Здравствуйте, Алексей Иванович, — сказал Вадим, немного оттесняя меня от прохода и приглашая гостя войти.

— Здравствуйте, — сказал вошедший мужчина. — Где я могу помыть руки?

Вадим проводил его