из столовой. Я вздохнула свободно. Пожалуй, такую семейную жизнь я потерпеть в силах.

Поднялась на ноги и собственноручно налила себе еще одну чашку кофе. Кофе здесь варят превосходно, не о что в моем доме. Я взяла со скатерти забытую Эриком газету, оттуда я узнала, что мистер Ламберт не только выиграл турнир сезона, но и отбывает в соседнюю державу по делам и на отдых. Вот и славно! Даже случайно мы не встретимся с этим господином.

Далее следовала абсолютно завиральная статья о великом игроке в холдем и счастливом любимце дам. Там, как бы между прочим, сообщалось о намерении выше упомянутого господина поселиться на Побережье. Я непроизвольно усмехнулась: всегда его тянуло на юг. Жаль только, что владеть собственностью в Империи имеют право только люди.

Весьма довольная собой, я отправилась верхом домой. Сделала круг по центральным улицам. Их неторопливо украшали к грядущему событию. Вешали гирлянды и золоченые фонарики. Люди узнавали меня, кланялись и поздравляли с завтрашним праздником. Я кивала им в ответ. Как моя любимая кобыла Вишня, охотно и с достоинством. На углу три молоденькие девушки низко присели в поклоне и уставились на меня свежими простодушными личиками. Потом прыснули и снова присели. Мне вдруг почудилось… Нет. это сущая чепуха. Мне вдруг вздумалось, что эти деревенские простушки знакомы с Хью и не далее, как полчаса назад!

Тут в моем воображении замелькали такие сцены, такие позы и варианты, что бросило в жар, потом в пот. Сначала горячий, а в конце ледяной. Я непроизвольно натянула повод, и Вишня встала, как вкопанная. И начала крутить красивой башкой, словно вытряхивала из нее непотребные мысли. Я очухалась, шумно выдохнула и направила животное к дому.

– Ну, если хоть одна из этих потаскушек прикасалась к хвосту! – неожиданно выдала я вслух, и воровато оглянулась.

Девицы, поминутно хихикая в кулачки, проходили мимо деревянной вывески с размалеванными кренделями и булочками. Тут одна из них развела руками, а вторая тоже растопырила, словно отмеряя что-то. О размере чего они спорят?!

– Шлюхи! – буркнула я в сердцах.

Крендель оторвался и угодил одной девчонке в лоб. Двум другим досталось по милым носикам рикошетом. Я в испуге зажала рот ладонями. Девушки, громко плача, побежали жаловаться лавочнику. Всеблагая! Разумеется, это простое совпадение.

Подъезжая к воротам, я решилась на эксперимент. Старый привратник медленно шел открывать калитку.

– Откройся, – велела я кованному железу, чувствуя себя последней дурой, повторила громче: – распахнись!

Ноль. Старик кивнул, снимая треуголку в приветствии и с усилием распахивая створку. Я поблагодарила и скрылась в конюшне.

К вечеру внизу живота начал собираться горячий ком. Наученная опытом накануне, я заранее приняла успокоительные капли, снотворный настой и сверху добавила теплое молоко с медом, которое с раннего детства действовало на меня усыпляюще. Проветрила спальню, как положено. Завернулась в просторную, тонкую сорочку и благополучно уснула под легчайшим атласным одеялом из козьего пуха.

Чувственный запах тропических цветов, аромат редких специй и карибского сигарного дыма, заморских мыльных волокон и миндального масла. Фантастически мягкие губы. Язык попробовал нижнюю губу на вкус. Потом повел влажную дорожку ниже. Шея, ключицы. Добрался до сосков. Я счастливо вздохнула и подалась навстречу ласкам.

– Только не воображай, что ты спишь, – усмехнулся знакомый голос и щекотно лизнул в ухо.

Я распахнула глаза:

– Как ты здесь оказался?

Если была удивлена, то самую малость.

– Э, нет, котенок. Это ты как здесь очутилась? – он усмехался и разглядывал меня.

Я огляделась. Из того в чем засыпала, осталась только батистовая рубашка.

Широкий диван, покрытый бархатным ковром. Как это обычно бывает в лучшем номере придорожной гостиницы. Хью полулежит рядом. Локоны в косу заплетены и даже ленточкой перевязаны. Всегдашняя белая рубашка в кружевах, черные рейтузы и ботфорты под самый пах. Золотых украшений маловато. Только на пальцах и то в один ряд всего. Вездесущий запах жаркого пробивается сквозь парфюмерные преграды.

– Что мы здесь делаем?

Я совершенно не удивлялась. Судя по моей неугомонной тяге к этому парню, следовало ожидать. Интересно другое: кто из нас устроил это свидание?

– Конечно ты, – рассмеялся Хью и быстрым движением усадил меня к себе на живот, – если бы я так умел, то таскал бы тебя к себе по десять раз на дню.

– Ты все-таки слышишь мои мысли, – я почему-то смутилась.

– Хватит болтать, Ми, – прошептал мне в шею жарко Хью. И в мгновение распустил шнурок на рейтузах.

– Ты даже сапоги не снимешь? – хотела я возразить. Но не успела.

Он заткнул мне рот поцелуем. Без долгих прелюдий втолкнул себя до самого дна. Это был жесткий, страстный и короткий секс на грани боли. Я не подозревала, что от такого яростного напора, почти настоящего насилия можно кончить. Да еще так оглушительно ярко. Я не знала о себе, что я такая. Впрочем, мой опыт практически равен нулю.

– Мне пора, котенок, – сказал Хью, чуть ли не кубарем скатываясь с меня и с дивана, – мой дилижанс отправляется с минуты на минуту.

– Я хотела тебя попросить, – едва справившись с дыханием, заговорила я.

– Я вернусь через два-три дня и сделаю для тебя все, что ты пожелаешь, – улыбнулся своими потрясающими губами мистер Ламберт, застегнул кафтан и сунул по мышку треуголку с длинным черным пером.

– Но…

Он низко наклонился, поцеловал мою руку, еще сжимавшую машинально угол ночной сорочки, и был таков.

Ни через три дня, ни через неделю Хьюго Ламберт не вернулся. Ни через месяц, ни через два. Жизнь постепенно вошла в колею.

ГЛАВА 50. Новая страница

Хьюго

– Эй, Болт! Ты там живой?

Я услышал полузнакомый голос. Если мне не изменяет память, я слышал его в Халифате.

Дверь открылась шире. На пороге появилась полоска света. Скоро два месяца, если верить моему внутреннему хронометру, как я не видел ни света, ни живых людей. Ни мертвых, кстати, тоже. Никого.

– Чо молчишь, не отзываешься?

Дверь темницы распахнулась достаточно, чтобы я уловил прохладный воздух октября, запах опадающих листьев, поздних цветов и мяса, приготовляемого на углях. Слюна моментально скопилась во рту. Где-то в пределах слышимости смеялись молодые женщины. Я поднялся на ноги и вдохнул полной грудью.

– Выходи. Не бойся, – разрешил мне тучный мужик в коричневой рясе.

Похоже, что он продвинулся по карьерной лестнице, пока я сидел на киче. Летом в Халифате на побегушках состоял, а теперь форма новая и потом почти не разит.

Я вышел, поклонившись привычно притолоке. Почему в казематах всегда дверные проемы низкие?

Неяркое осеннее солнышко выдавало десять утра.