для налогообложения, количество собранного зерна, результаты измерений драгоценных металлов. Древние египтяне придавали большое значение письменному слову и верили, что, если произнесенное записано, слова становятся реальными и правдивыми. Те, кто не умел читать и писать, для составления договоров, писем, списков и завещаний нанимали писцов.

Жанна положила пластины обратно на стол, повернулась к аудитории и на мгновение замолчала.

– Писцов уважали, каждый отец хотел, чтобы его сын выбрал эту профессию и стал уважаемым членом общества. Хорошим примером является история Хоремхеба, умершего в 1292 году до нашей эры. Его родители принадлежали к среднему сословию, но парень освоил ремесло писца и благодаря этому сделал карьеру в армии. Тутанхамон провозгласил Хоремхеба главнокомандующим всеми египетскими войсками, а поскольку он был близким советником молодого фараона, его назначили «заместителем царя двух земель». Поскольку Тутанхамон умер, не оставив наследника, Хоремхеб стал последним фараоном восемнадцатой династии и провел радикальные реформы организации армии, судебной системы и государственной службы. На успех этих перемен во многом повлияло его писарское образование. Так что, мои юные друзья, – она посмотрела на студента-провокатора, который к тому времени стал спокойнее букашки, – если вы еще этого не сделали, научитесь писать как можно скорее и тогда, по примеру Хоремхеба, сможете сделать что-то путное в своей жизни.

Из зала, внимательно слушавшего рассказ француженки, донеслось приглушенное хихиканье, провокатор в растерянности вытер носовым платком пот со лба и заерзал на месте, словно собрался встать и выйти из амфитеатра. Но мадам Дьёлафуа ему помешала.

– Простите, что отнимаю у вас так много времени. – Она подошла ближе к первым скамейкам. – Этот саркофаг и мумия в нем попали сюда благодаря самоотверженной работе замечательных археологов и мужеству людей, которые сопровождали их в Каир через страну, кишащую разбойниками, готовыми разжиться легкими деньгами за счет насилия и грабежа. Поскольку я вхожу в число тех людей, мне было крайне важно, чтобы вы хоть что-нибудь узнали об этом древнем писце и его судьбе. А теперь оставляю вас профессору Шипье – он перенесет вас прямиком в далекое прошлое и захватывающий мир фараонов. Я вернусь после его лекции, чтобы мы вместе раскрыли тайны саркофага Канахта. Спасибо.

Жанна поклонилась и в сопровождении мистера Хатчинсона направилась к двери. В зале раздались одиночные хлопки в ладони, француженка с улыбкой задержалась у двери и закрыла ее за собой, будто на аплодисменты ей было плевать.

Глишич посмотрел на Миятовича, Рид, увидев выражение лица писателя, похлопал его по плечу.

– Потерпите. Мадам сказала, что вернется, нам просто нужно продержаться еще час или два.

Вперед вышел Шипье и обратился к аудитории с акцентом, более выраженным, чем у Жанны.

– Дамы и господа, поскольку это заключительная лекция о Древнем Египте, мы поговорим о периоде влияния Птолемеев и эллинов, а также о переходе Египта под власть Рима.

Глишич отключился. Он перестал пытаться разобрать слова француза, и голос профессора Шипье вскоре превратился в усыпляющее жужжание. Вместо того чтобы слушать историю Древнего Египта, Глишич думал о женщине, с которой они пришли встретиться, о том, как еще мгновение назад она говорила так тихо и уверенно. Жанна Магр Дьёлафуа была полной противоположностью тому, что ему нравилось в женщинах: она не только старалась выглядеть как мужчина и вести себя как мужчина – она излучала энергию, несвойственную представительницам слабого пола. С другой стороны, Глишич не мог отрицать, что нашел в ней что-то привлекательное – возможно, ту самую энергию. Ни с того ни с сего он вспомнил о недавних отношениях с Лидией Копицль, приезжей оперной дивой, чьи спектакли пополнили репертуар Национального театра прошлой осенью. Лидия была воплощением женственности, полная и загорелая, страстная и необыкновенно ранимая, хоть и имела статус дивы. На мгновение Глишич даже почувствовал аромат ее духов и задумался, чем пахнет мадам Дьёлафуа под жилетом, галстуком и мужской рубашкой. Смущенный знакомыми, нежелательными и совершенно неожиданными позывами, которые пробудились в нижней части живота, Глишич посмотрел на Рида и выдохнул с облегчением, увидев, что детектив вынул из кармана колоду карт и начал раскладывать пасьянс. Миятович тоже не подавал признаков дискомфорта – он внимательно слушал профессора или, по крайней мере, делал вид, что слушал. Глишич полез во внутренний карман пиджака – на стороне, противоположной кобуре с обрезом, – вытащил блокнот, ручку и начал делать заметки: не тезисы, основанные на том, что француз говорил перед кафедрой, а набросок истории, которая, как обычно, медленно проявлялась в писательском сознании, обретая образы, звуки и запахи. Глишич записал рабочее название: «Попутчики» – и подчеркнул его, хотя не был уверен, что оставит его таким. Как не был уверен и в том, будет ли в состоянии или хватит ли ему желания опубликовать придуманную историю. Но пока все это было неважно, главное – привычное дело помогло на мгновение вырваться из этой пыльной комнаты, оказаться вдали от заговоров, загадочных идеограмм, кровожадных убийств и необычных француженок, занимающихся археологией.

Лекция Шипье закончилась в два с четвертью.

Профессор ответил на несколько вопросов аудитории, под вялые аплодисменты сел на стул позади кафедры и позвонил в колокольчик. Двери амфитеатра открылись, и снова вошла мадам Дьёлафуа, на этот раз без Хатчинсона, у которого явно были дела поважнее, чем находиться в зале, где планировали разворачивать тысячелетнюю мумию.

– Merci, уважаемый профессор. – Жанна небрежно прислонилась к кафедре, встав лицом к аудитории. – А теперь, дамы и господа, поскольку вы услышали самое важное о последнем периоде великой египетской цивилизации, настал момент, которого мы все с нетерпением ждали.

Она кивнула двум молодым людям, сидевшим в первом ряду стены с окнами. Они подошли к телеге, надели перчатки, переместились за саркофаг и вдвоем схватились за крышку с разных концов.

– Подойдите ближе, смелее, – обратилась француженка к публике, которая в нерешительности встала и медленно спустилась по лестнице вдоль стен к выставленному на показ гробу писца Канахта.

Глишич и его друзья дождались, когда все соберутся вокруг саркофага, и без спешки отправились следом. К концу лекции писатель был несколько удивлен: у него родилось десять страниц текста, и он умудрился напрочь забыть о египтянах и мумиях. Работа с текстом всегда погружала его в другой мир, в писательстве он любил именно это – волшебство, благодаря которому он мог уйти от действительности и настоящего. Вероятно, вдохновленный путешествием на «Восточном экспрессе», Глишич начал рассказ со сцены в вагоне поезда с маршрутом из Белграда в Ниш. В купе он поместил нескольких главных героев: судью средних лет, девушку, которая ехала в гости к родственникам в сопровождении тети, молодого человека сомнительного характера, склонного к