— То есть как у вас всего 10,5 тонн топлива на 80 боевых и вспомогательных самолётов? — уставился Павлов на командира 126-го ИАП-а.

После безумия натягивания «цифровой совы» на глобус все они потихоньку перешли к обсуждению имеющихся у летунов ресурсов и тут вдруг начали всплывать очередные неприятные моменты.

— Так у нас всего 5 бензовозов на полк, — развёл в ответ руками подполковник Немцевич. — И все на шасси ЗИС-5 — то есть с загрузкой всего по 2,5 тонны на брата. Из них 2 тонны мы уже потратили при патрулировании и обучении новичков. Базируйся мы на своём основном аэродроме, ситуация с горючим была бы, конечно, куда более приемлемой. Но на оперативном, ни мне, ни всем прочим, просто более негде хранить топливо. Стальных бочек практически нет. В тех, что имеются, храним моторное масло. Да и заправлять самолёты ручным насосом из бочек — это же кошмар наяву.

— И сколько самолётов вы сможете заправить этими 10,5 тоннами? — чтобы понять масштаб трагедии, поинтересовался Дмитрий Григорьевич, впрочем, уже понимая, что ничего хорошего он не услышит.

— Если мы говорим о заливке полного бака, то 11 штук МиГ-3 — у нас как раз 7,5 тонн высокооктанового бензина сохранилось, и 10 штук И-16.

— То есть четверить от всего имеющегося у вас авиапарка? — вопросительно приподнял бровь Павлов, с трудом сдерживая стон очередного разочарования. Вот и ещё одна деталь пазла загадки огромнейших потерь советской авиации именно на земле встала на своё место. Если в округе в целом запасы горючего имелись, то на местах наблюдался лишь его катастрофический дефицит, в том числе по причине отсутствия тары и средств заправки.

— Ну, да, — лишь и смог что пожать плечами в ответ подполковник. — После придётся гнать бензовозы в расположение части на дозаправку. А это 30 километров в одну сторону.

— И у всех действительно примерно схожее положение? — обведя взглядом собравшихся, с тяжелым выдохом поинтересовался Дмитрий Григорьевич. Получив же в ответ дружное «угу, ага, да, так и есть» он буквально уронил голову на руки и, застыв в позе «Мыслителя» Родена, пожелал вернуться обратно в своё время — к своей скромной пенсии, своим заработанным болячкам и недописанным книгам, лишь бы только не слышать более обо всём вот этом безобразии. — Н-да, о таком в учебниках уж точно не напишут, — едва слышно, практически про себя, произнёс он просто в пространство, после чего его взгляд остановился на подсчитанной итоговой цифре. Цифре, что не предвещала для него лично ничего хорошего. Ведь, отринув всякие там У-2, за вычетом вышедших из строя или же всё ещё находящихся в стадии сборки 340 боевых машин, а также тех 188 новейших самолётов, для которых не хватало боеготовых лётчиков, у него под рукой наличествовало всего 1145 боевых самолётов, что теоретически были бы способны подняться в небо в 1-й день войны.

Да! Всего 1145, а никак не озвученные прежде 1799! Что называется, почувствуйте разницу при столкновении с реалиями жизни!

К тому же и это количество всё ещё могло снизиться на 47 машин, так как в одном бомбардировочном полку по приказу командования ВВС округа как раз на днях на всех СБ-2 разом начали проводить 200-часовые обслуживающие работы, повлекшие за собой частичную разборку всех самолётов.

Работы эти проводились силами экипажей и местного техперсонала в совершенно неподготовленных для того условиях, отчего командир того самого полка полагал, что завершить они всё смогут никак не ранее 21–22 июня. И то, если поднажмут. А до того о какой-либо передислокации на какой другой аэродром не могло идти и речи.

Понятное дело, что после всего этого вороха негативных новостей, свалившихся на его бедовую голову с утра пораньше, Павлов и сам начал задумываться над проведением экзекуции по отношению к командованию ВВС ЗОВО. Ведь настолько сильно подорвать боеспособность вверенных им сил — это надо было очень сильно постараться закрывать глаза на то и дело всплывающие проблемы.

Останавливали его от кровопролития лишь две вещи. Во-первых, коней на переправе не меняют. Во-вторых, он сам был ничуть не меньше их всех виновен во всём происходящем, поскольку прежде даже не старался вникать столь глубоко в имеющиеся у военно-воздушных сил проблемы. Тогда как общий спрос в конечном итоге был, так-то, именно с него.

А потому, вместо того, чтобы напиться да забыться, приняв при этом позу зарывшегося головой в песок испуганного страуса, как, должно быть, поступил «оригинальный» Павлов, он собирался перейти от предварительного сбора информации к непосредственным действиям. Явно наступало время раздачи ускорительных пинков всем и каждому.

И пока авиаторы переваривали всё то, что было, в конце концов, решено по итогам почти 8-часового совещания, первыми на очереди становились зенитчики, поскольку даже генерал-майор артиллерии Семёнов понятия не имел, как выглядят новейшие отечественные самолёты.

Да что там командующий ПВО! Командиры авиационных полков и дивизий в своём подавляющем большинстве также не были в курсе существования подобных машин! Что уж было говорить про строевых лётчиков! Так что принятый в ВВС Красной Армии уровень секретности в самом скором времени обещал ударить по своим же. Причём ударить — в прямом смысле этого слова, путём роста количества жертв дружественного огня. Если, конечно, многое не будет исправлено в ближайшие 5 дней.

Глава 15

17.06.1941 день очередных чудных открытий

Заев образовавшийся после совещания с авиаторами нервяк наваристыми щами и жареной картошечкой с котлетой, чуть подостывший Дмитрий Григорьевич около 5 часов вечера покинул здание штаба, чтобы отправиться на очередную, заранее согласованную встречу.

Свидеться ему требовалось с Пономаренко, у которого, как и у него самого, отныне хлопот имелось вагон да маленькая тележка, а потому главу Белоруссии далеко не всегда представлялось возможным поймать на рабочем месте. Вот и приходилось состыковываться исходя из загруженности их обоих. Всё же изрядно «взбодрённый» Пантелеймон Константинович, забыв про сон и отдых, мотался по всевозможным заводам да организациям, чтобы то и дело вручную управлять процессами подготовки к эвакуации наиболее ценных активов, так как вывезти вообще всё в обозначенные сроки — нечего было даже пытаться. Чем, собственно, и самому Павлову в очень скором времени, увы, предстояло активно заниматься непосредственно в войсках, поскольку надежд на должную сознательность и расторопность немалого количества командиров КА он не питал, прекрасно осознавая, что ряд его приказов по старой доброй традиции будут положены