— Зуб даю! — прошепелявил мелкий. — Там с-свои!

Выбора не было.

— Веди!

Мы рванули за шкетом. Яська подлетел к калитке, забарабанил.

Секунды тянулись вечность. Стук копыт приближался. Казалось, сейчас вылетят всадники с нагайками.

Щелкнул засов. Калитка приоткрылась, и в щели показалась бородатая физиономия какого-то послушника в грязном подряснике.

— Яська? — удивился монах. — Ты чего, шельмец?

— Дядя Пахомыч, пусти! — заверещал малец. — Духи на хвосте! Забьют!

Послушник глянул на нас — запыхавшихся, злых, с окровавленными костяшками, — перекрестился, но калитку распахнул.

— Залетайте, окаянные. Только тихо!

Мы ввалились внутрь, и засов с лязгом встал на место. Звуки погони: свистки, крики, топот — сразу стали глуше, словно их ватой обложили. Мы оказались в тихом, мощеном булыжником дворике, заставленном поленницами дров и бочками. Здесь пахло не городской гарью, а воском и сдобой.

— Уф-ф… — Васян сполз по стене, вытирая пот со лба. — Ушли…

— Спасибо, — сказал я серьезно, протягивая ему руку. — Выручил. Я твой должник.

Яська просиял так, будто ему золотой червонец подарили. Он робко пожал мою ладонь своей грязной лапкой.

И тут вперед выступил Прыщ. За ним подтянулась остальная мелочь. Они окружили Яську, похлопывая его по плечам.

— Сень… — начал Прыщ, заглядывая мне в глаза. — Сень, а давай его к нам возьмем?

Я нахмурился.

— Куда?

— Ну, к нам! — горячо зашептал Прыщ. — Он парень мировой! Честный! Видишь, не сбежал, помог! Он нас на паперть пускал, когда другие гнали. Хлебом делился. Он тут каждый закоулок знает, каждую дырку в заборе!

Я присмотрелся к Яське внимательнее. На первый взгляд, совсем клоп. Но глаза… Глаза были не детские. В них читались недетская тоска и опыт. Кожа вокруг собралась в мелкую сеточку морщин. Ему же лет пятнадцать, а то и все двадцать! Просто природа или голод сыграли с ним злую шутку. Карлик. Недомерок.

— А на хрена он нам? — спросил я прямо, не смягчая тон. — Самим бы прокормиться… — И кивнул на его цыплячью грудь. — Ветром сдует.

Яська поник. Улыбка сползла с его лица, сменившись привычным выражением побитой собаки. Он опустил голову, ожидая пинка. Он привык, знал, что он — мусор, ошибка природы, никому не нужный балласт.

— Ну вот, дело говоришь, — встрял Кот, отряхиваясь от пыли. — На кой ляд нам такой уродец? Ни украсть, ни покараулить. В драке — соплей перешибут. Корми его только… Разве что вместо кирпича использовать. В окно купцам кидать, коли стекла бить надо. Все польза…

А я, разглядывая Яську, вдруг мысленно зацепился за слова Кота.

«В окно кидать».

В мозгу словно вспышка прошла. Я снова посмотрел на Яську. Но теперь увидел не больного ребенка. Маленький рост. Узкие плечи, которые пройдут в любую дыру. Гибкий, как прут. Руки тонкие, но цепкие. Вес — как у кошки. А мозги — взрослого, битого жизнью пацана.

Форточник. Тот, кто может просочиться сквозь прутья решетки. Кто влезает в форточку на третьем этаже и открывает дверь изнутри. А я тут нос ворочу.

Кот, заметив мой изменившийся взгляд, тяжелый, оценивающий, осекся на полуслове. Улыбка сползла с его лица.

— Э… Сень? Ты чего? Я ж пошутил…

— Пошутил, говоришь? — медленно произнес я, не сводя глаз с «ребенка». — А шутка-то, Кот, умная вышла. Даже слишком.

Глава 15

Глава 15

Я окинул взглядом свою стаю. Решение уже было принято: такой кадр мне нужен, — но в банде, как и в государстве, иногда полезно поиграть в демократию. Пусть парни чувствуют, что их голос тоже имеет вес.

— Ну что ж, — негромко начал я, кивнув на заморыша. — У нас тут, похоже, пополнение намечается. Мне интересно, что вы думаете.

Я повернулся к своему тяжеловесу.

— Васян, скажешь слово?

Здоровяк вытер рукавом пот со лба, посмотрел на тщедушного Яську, потом на меня.

Поначалу он лишь неопределенно пожал плечами — мол, мне-то что? Но, поймав мой выжидательный взгляд, прогудел:

— А чего говорить? Вроде не промах. Свой кусок хлеба сам добывает, на шее сидеть не будет. Обузой не станет. А там, глядишь, и сгодится на что.

Кот, стоявший рядом, демонстративно скривился, словно лимон разжевал. Ему вся эта затея явно была не по вкусу.

Я перевел взгляд на следующего.

— Упырь?

Мрачный, как всегда, Упырь даже не посмотрел на мальчишку.

— Как решишь, так и будет. Лишь бы под ногами не путался.

— Спица? — спросил я.

Тот хитро прищурился, глянув на меня.

— Да ты ж сам все решил уже. Чего спрашиваешь? — хохотнул он.

— Шмыга? — Я кивнул последнему.

— Дык я че… Я как все, — засуетился Шмыга, шмыгнув носом. — Раз парни не против… Да и Прыщу нашему он подсобил, мелких не обижал. Пусть будет. В хозяйстве пригодится.

Кот снова скривился, выразительно сплюнув на брусчатку.

Я повернулся к виновнику торжества. Яська стоял ни жив ни мертв, переводя взгляд с одного на другого. Он явно не привык, чтобы его судьбу обсуждали вот так.

— Ну что, Ясь, — сказал я, глядя ему в глаза. — Слышал глас народа?

Тот лишь хлопал ресницами, явно не понимая, к чему я клоню.

— Ч-чего слышал? — пролепетал он.

— Народ не против, — пояснил я доходчиво. — Парни тебе добро дают. Так что теперь твоя очередь. Ты сам-то что скажешь?

Яська стоял, втянув голову в плечи. В его глазах читался не просто страх, а полное непонимание самой сути происходящего. В его мире подворотен и пинков никто никогда не спрашивал: «А ты что думаешь?» Там говорили: «Пшел вон!»

— Ну? — поторопил я. — Язык проглотил? Говори как есть. Хочешь к нам или дальше будешь по углам мыкаться?

Кот, стоявший чуть в стороне, снова скривил губы в презрительной усмешке. Он набрал в грудь воздуха и уже открыл рот, чтобы выдать что-то язвительное про убогих, но я перехватил его взгляд.

— Заткнись, — тихо, но так, что мороз пошел по коже, отрезал я.

Кот поперхнулся.

— Сень, да я ж просто…

— Я сказал — пасть захлопни, — шагнул я к нему вплотную, глядя в глаза. — Ты, Кот, черту не переходи. Забыл, за что был наказан?

Он сглотнул, злобно зыкнул на Яську, но челюсти