На лице графа ничего не дрогнуло. Но в глазах мелькнуло то, ради чего всё и затевалось: он добился своего. Граф слегка кивнул:

— Весьма рад это слышать, князь. Уверен, ваш опыт и энергия будут неоценимы. Генерал Куропаткин также будет доволен вашим решением. Это снимает… некоторую напряженность момента.

«Еще бы», — подумал я про себя. Куропаткину сейчас скандалы в собственном тылу были нужны как прошлогодний снег. Он и так на «ножах» с Алексеевым. Воронцов-Дашков кивнул, будто прочитав мои мысли.

— Вы получите самые широкие полномочия от Красного Креста, князь. И, разумеется, всяческое содействие со стороны штаба армии в рамках возможного. Госпиталь под Мукденом — дело первостепенной важности. Санитарных потерь с каждым днем все больше… Надо что-то делать.

— Благодарю, граф, — прервал я его мягко, но настойчиво. Момент для торга настал. — Однако для успешного и, главное, быстрого развертывания госпиталя в условиях здешнего хаоса и, не будем скрывать, специфических методов снабжения, мне потребуется человек с особыми талантами. Человек, способный достать невозможное, договориться с кем угодно и решить любую хозяйственную проблему на месте.

Воронцов-Дашков чуть приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Речь идет о моем помощнике Тите Данилове, которого сегодня утром арестовали по весьма сомнительному, на мой взгляд, обвинению. Его знание местных реалий, его связи и, скажем так, неортодоксальные методы работы сделали бы его идеальным управляющим хозяйственной частью госпиталя. Без него на организацию уйдут месяцы драгоценного времени, которое измеряется жизнями солдат.

Граф помолчал секунду, постукивая пальцами по столу. Он был опытным царедворцем и прекрасно понял подоплеку моей просьбы. Речь шла не только об эффективности госпиталя, но и о моем условии. Он усмехнулся одними глазами.

— Практичность прежде всего, князь? Что ж, в этом есть своя логика. Война — дело грязное, и чистыми руками тут не всегда справишься. Полагаю, недоразумение с господином Даниловым можно уладить. Считайте вопрос решенным. Он будет в вашем распоряжении.

— Весьма признателен, ваше сиятельство, — кивнул я, чувствуя, как первый узел харбинской удавки ослаб. И еще у меня был козырь. Который поможет развязать узел до конца. Учитель Ли. Новый фаворит при царской семье.

— А теперь, если позволите, я сообщу генералу Куропаткину о вашем согласии. И думаю, нам всем стоит вернуться в общий зал, дабы продемонстрировать полное единение перед лицом врага… и некоторых внутренних обстоятельств, — добавил он с легкой иронией. — И отпраздновать победу русского оружия, как и обещали.

Я улыбнулся. Представляю себе лицо Алексеева. Только ради этого стоило согласиться возглавить госпиталь.

* * *

Вроде и недолго отсутствовали, но за это время градус праздника успел подняться весьма и весьма. Алексеев не дождался, уехал. Наверное, запрется в туалете и будет плакать. И вообще, что он здесь делает? Место наместника — на острие атаки, в Порт-Артуре, а не здесь устраивать интриги на ровном месте.

Воронцов-Дашков, как и обещал, к общему ликованию присоединился. Сказал несколько вдохновляющих слов, выпил до дна, пожал руки офицерам и вежливо удалился — «дабы не мешать присутствием». На прощание пригласил меня утром зайти обсудить детали. И, как выяснилось, мы соседи по гостинице — только этажи разные. Мир, как всегда, тесен.

Я тоже хотел уйти, но меня крепко прихватили акулы пера. В первую очередь Гиляровский. Очень уж ему хотелось узнать, чем кончилось противостояние, а если нет, то что будет дальше. В отместку я рассказал журналистам об организации медицинской помощи в современных армейских условиях. Профессионалы, никто не сбежал, даже не зевнул ни один. Знай себе, строчат в блокноты. И слушают!

— Я правильно понял, мы увидим вас в каком-то месте этой цепочки? — спросил Гиляровский.

— Да, я согласился возглавить госпиталь Красного Креста под патронажем императрицы Марии Федоровны. Если проводить аналогии с описанной структурой, то это обычный эвакогоспиталь, максимально приближенный к местам сражений. Думаю, если вы напишете об этом, то мы получим добровольцев, желающих помочь раненым и получить при этом бесценный опыт.

Не добавишь ведь, что опыт там нарабатывается по методике «выжил — молодец», а ошибок никто не успевает фиксировать. Такие вещи вытаскивают наружу лет через двадцать, в уютных мемуарах, под соусом «мы были молоды и безумны». Но это не значит, что добровольцы не нужны. Нужны. Все: врачи, фельдшеры, повара, конюхи, санитарки. Хочешь помочь — найду, куда поставить.

Чтобы не тянуть одеяло на себя, рассказал о беспримерном подвиге великой княгини Елизаветы Федотовны, которая после личной трагедии решила посвятить себя служению людям, и на свои средства организовала санитарный поезд.

Пожал руки, закончил, и, наконец, поехал в гостиницу. Там меня ждали — жена, мысли о завтрашнем дне и, надеюсь, Жиган, которого должны были освободить с минуты на минуту.

А я всё ещё сижу тут, с бокалом подозрительного вина, читая по губам пьяных офицеров и отвечая на вопросы журналистов, как будто ничего не случилось.

* * *

Жигана доставили в гостиницу ближе к полуночи. Не «перевязанного праздничной ленточкой», как я мысленно предвкушал, но вполне целого, хотя и изрядно помятого, злого и пахнущего полицейским участком. Его сопровождал унылый околоточный надзиратель, который, передав «арестанта» Тройеру, пробормотал что-то невнятное про «высшее распоряжение» и поспешил ретироваться.

Тит Кузьмич прошел в кабинет, огляделся цепким взглядом, будто проверяя, все ли на месте, потом застыл рядом с креслом.

— Садись, варнак, не маячь, — сказал я, дописывая текст телеграммы в Питер. Я очень сомневался, что медицинское управление маньчжурской армии хоть пальцем пошевелит ради нового госпиталя. А значит, пора было задействовать Склифосовского. Пусть потрудится для меня в столице. Минимум, мне нужна была двухмесячная партия панацеума, готовый кабинет икс-лучей, всякое разное для операционных…

— Вытащили все-таки, ваше сиятельство… — прохрипел Жиган, усаживаясь и проводя рукой по взлохмаченной бороде. — А я уж думал, придется в харбинской кутузке кантоваться, пока этап на Нерчинск формируют. Век буду Бога за вас молить.

— Повремени пока с молитвами. Мне нужен начальник хозяйственной части для нового госпиталя Красного Креста под Мукденом. Пора твою новорожденную предприимчивость направить в нужное русло.

Я подвинул к Жигану фляжку с коньяком, вторую рюмку. Хитрованец недоверчиво покосился на меня, но взял. Выпил залпом, крякнул.

— На войну, стало быть, едем? И когда?

— Как только удастся получить транспорт и оформить бумаги, — ответил я. — И что-то мне подсказывает, это будет непросто.

В этот момент дверь открылась. Без стука. Агнесс. Бледная, напряжённая, но спокойная.

— Я помешала?

— Нет, мы уже закончили, — я кивнул Жигану. — Иди, помойся после тюрьмы и начинай собирать вещи.

Хитрованец ушел, а я продолжил писать телеграммы. Одним Склифосовским решил не ограничится — пусть для меня