него, хотя между ними было больше пятидесяти метров, они всё равно пытаются разглядеть его в полумраке между фонарями. Уставились в его сторону и не отрывали взгляда. Хорошо, что прямо перед ним горела яркая и красивая вывеска какого-то питейного заведения, уполномоченный так естественно, не ускоряя шага, туда свернул, как будто бродил здесь ночью в дождь, только чтобы выпить там.

По вывеске и тамбуру, да и ещё по музыке, было понятно, что заведение не из дешёвых. Ну а какое ещё оно будет на одной из центральных улиц преуспевающего города? Уполномоченный, едва вошел, сразу понял: он никак не гармонировал с местной публикой. От слова «совсем». Его промокшие шмотки небогатого степняка, его обувь, его винтовки и обрезы, рюкзак за спиной выглядели здесь, под кондиционерами, на фоне кресел и стекла, грубо и неуместно. Женщины с вызывающе голыми спинами и ногами смотрели на него с интересом, но интерес этот был удивлённый: а это ещё как сюда забрело? Мужчины же только бросали в его сторону короткие взгляды, не желая встречаться с таким бродягой глазами.

«Уж извините, господа, что потревожил. И отдельное извинение за то, что придётся тут немного пострелять, если те двое ввалятся сюда с улицы!».

Пострелять… Он очень надеялся избежать этого, будоражить город в его положении опасно. Пока не нашли мордатого Диму, его преследователи должны думать, что он ещё шарится где-то в мокрой пустыне.

К тому же Горохов вёл себя вызывающе: при входе в заведение не соизволил снять ни маски, ни головного убора… Ну что с него взять, обычный степной дикарь. Он остановился, присел на краешек высокого стула у стойки и, достав из кармана гривенник, постучал им по пластику и сказал:

— Сто граммов кактусовой водки… В один стакан… — Горохов всем своим видом демонстрировал расслабленность и спокойствие.

Для этого же он достал ещё и сигареты из внутреннего кармана. Пачка была влажной, но он всё равно вытащил из неё сигарету, правда, зажигать не стал. Пришлось бы снимать респиратор, а он не хотел показывать барменше лицо. И теперь уполномоченный просто вертел сигарету в пальцах.

— Конечно, красавчик, — отвечала та немолодая уже женщина, она внимательно разглядывала его, наливая ему водку. У неё «цепкие» глаза, она всё замечает. И всё запоминает. Это у кабацких «разливаев» профессиональное. Об этом Горохов давно знал. Когда её спросят, если она захочет, то расскажет о нём всё не хуже, чем видео с камеры.

Он не стал дожидаться, пока она поставит перед ним стакан, и спросил, указывая на темный проход:

— А умыться можно там?

— Да, красавчик. Там у нас туалеты, — ответила женщина со значением и плюхнула стакан на стойку. — Можно умыться там, а можно поискать для умывания и другое место.

«Вот старая сколопендра! На уличные лужи намекает, что ли?».

— Я умоюсь здесь, — он, так и не прикоснувшись к водке, пошёл в сторону прохода. И там нашёл пару туалетных комнат.

Горохов прикидывал правильно: такое пафосное место, где женщины сидели за столами полуголые, должно было иметь задний выход, ну не через пафосный же и чистый тамбур сюда заносят выпивку, продукты и выносят мусор.

Да, выход был. В конце душного и тёмного коридора. Он прошёл мимо кухни, где две запаренные женщины суетились у плит и разделочных столов, и, поглощённые работой, они не обратили на него внимания.

Горохов добрался до выхода никем не замеченный. Вот только дверь оказалась заперта. Он достал фонарь и осветил дверь. Нет, везение не может длиться вечно. Заведение было богатым, а значит, и дверь, и замок… оказались надёжными, без шума всё это не взломать.

И в это мгновение светлый проём выхода из подсобного помещения заслонила тёмная фигура. Горохов сразу погасил фонарь и прижался к стене, там стояли ящики с пустыми бутылками, за ними его с прохода не было видно.

Человек, появившийся в дверном проёме, — не любитель ночных возлияний, уполномоченный видит его контур: невысокий, в пыльнике… Посетители этого заведения в пыльниках пить не будут. А ещё у него в руках, кажется, оружие. Несомненно, оружие…

Мужик заглядывает в туалет, сначала в одну дверь, потом во вторую; конечно, он никого там не находит. И он сразу берёт оружие наизготовку. А ещё достаёт рацию… Горохов слышит только, как щёлкает она на передаче, дальше неразборчивое бурчание. Потом шипящий от помех ответ.

У Андрея Николаевича есть пистолет, бьёт он негромко, а там, в набитом людьми зале, в котором играет музыка, хлопок могут и не услышать. А уж женщины на кухне… Им вообще не до хлопков, у них куча работы. Но Горохов почему-то не хочет убивать мужика, что идёт его искать в тёмном коридоре. Уполномоченный достаёт револьвер и берёт его за ствол… Как молоток.

А мужичок идёт вперед. Он, правда, останавливается напротив открытой кухонной двери. Судя по всему, перебрасывается парой слов с кухонными работницами и указывает в сторону Горохова, в сторону выхода. Фонарика у него нет, и он снова говорит в рацию, теперь уполномоченный разобрал, что человек сказал:

— Сейчас гляну.

Он делает несколько шагов в сторону притаившегося за ящиками уполномоченного… И останавливается в двух шагах от него и, разговаривая с самим собой, произносит:

— А чего у них тут света нет? Где у них тут выключатель?

Горохов поудобнее перехватывает ствол револьвера, он ждёт, когда этот мужик всё-таки сделает два последних шага до него.

А тот не торопится, неохота ему отходить в темноту, от светлого проёма кухни, он достаёт рацию и сообщает в неё:

— Нет тут его. Нигде…

Рация что-то шуршит ему в ответ, а человек говорит раздражённо:

— Да, всё я осмотрел… Туалеты тоже…

Рация снова шуршит, и мужичок отвечает:

— Ну иди сам посмотри, — и, отключив рацию, добавляет: — Умные все… Командовать… Его маму!

Вот тут уже тянуть было нельзя, Горохов делает два быстрых шага и, пока мужик прячет рацию в карман, хватает его за пыльник, дёргает на себя и бьёт по голове рукоятью револьвера…

— Уй-ё… — выдавил из себя человек.

Темно было… Первый удар вышел не очень точным, мужик машинально отпрянул, когда он его дёрнул на себя, пришлось бить второй раз. И только после этого мужик обмяк. Уполномоченный хватает его за шиворот и тащит подальше от света, к закрытой двери черного входа. Там заталкивает за ящики, возвращается за оружием и его уносит в темноту, после, нащупав в карманах мужичка рацию, достаёт её, кладёт к себе в карман и почти бегом кидается к туалетам… Он хочет закрыться в одном