я, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Никифор, держи центр! Кузьма, Анфим — на правый борт! Плотники — на корму!

Нас растаскивали. Нас было слишком мало, чтобы держать периметр.

Я выхватил свой трофейный меч (тяжелый скрамасакс, снятый с трупа) и бросился к правому борту.

Первая лестница уже ударилась о планшир. Над бортом показалась голова в шлеме с наносником.

Я подбежал, уперся ногой в борт и схватился за верхние перекладины лестницы.

— Пошел вон! — рыкнул я, используя принцип рычага.

Я толкнул лестницу от себя изо всех сил. Она встала вертикально, замерла на секунду, а потом, под весом троих бойцов, висевших на ней, опрокинулась назад.

Хруст, звон железа, вопли.

Но рядом уже ставили вторую. И третью.

— Руби крючья! — кричал Кузьма, работая кувалдой по зацепам лестниц.

Дерево трещало, но варяги были настойчивы.

Но самое страшное случилось на корме.

Там было низко — корма сидела в воде. Им даже лестницы не нужны были. Они просто подтягивались на руках или запрыгивали с камней.

Плотники (два мужика с топорами) не справлялись. Я видел, как одного из них проткнули копьем. Он упал в воду без звука.

Второй отступал, отмахиваясь топором.

— Прорыв на корме! — заорал Анфим. — Они на палубе!

Пятеро, шестеро… Десяток варягов уже топтали нашу палубу.

В центре этой группы возвышался Рыжий. Он прорвался через корму.

Он работал своим бродэксом как мясорубкой. Щит Никифора (который бросился на помощь) разлетелся в щепки от одного удара. Боцман отлетел, сжимая сломанную руку.

— К рубке! — заорал Анфим, прикрывая собой Никифора. — Круговую! Спина к спине!

Мы отступали. Нас сжали в кольцо вокруг надстройки.

Ситуация была патовой. Нас добьют. Просто массой задавят. Варяги не спешили. Они знали, что мы никуда не денемся. Они окружали нас, ухмыляясь.

Рыжий шагнул вперед. Его борода была в крови, глаза горели бешенством. Он перешагнул через труп нашего плотника.

— Ну что, инженер? — прорычал он. — Кончился твой пар? Сейчас я буду выпускать из тебя кровь. Медленно.

Я огляделся в поисках оружия. Чего-то, что может уравнять шансы.

Пар кончился. Масло кончилось. Люди ранены.

Что осталось?

Взгляд упал на якорный шпиль.

Массивный дубовый ворот на носу. На него был намотан толстый канат — наш якорный конец.

Сам якорь мы потеряли, когда рвали цепь. Но канат остался. И сейчас он был натянут струной — он уходил куда-то вниз, через борт, в завал береговых укреплений, которые мы снесли при ударе. Он зацепился там, внизу, за бревна частокола намертво.

А здесь, на палубе, он лежал петлями вокруг барабана, удерживаемый «собачкой» стопора.

Баржа висела на берегу, и своим весом создавала чудовищное натяжение на этом канате.

Это была потенциальная энергия упругой деформации. Гигантская пружина, готовая распрямиться.

Варяги стояли как раз между шпилем и рубкой. В зоне поражения.

— Кузьма! — заорал я, не опуская меча. — Шпиль! Выбей стопор!

— Зачем⁈ — не понял механик, отбиваясь молотом от наседающего врага.

— БЕЙ, СУКА!!!

Кузьма был рядом со шпилем. Он не стал спорить. Он доверился мне. Он размахнулся своей окровавленной кувалдой и ударил по железному стопору.

ДЗЫНЬ!

Звук лопнувшего металла был громче криков.

Стопор отлетел пулей.

Барабан шпиля, освобожденный от фиксатора, бешено раскрутился.

Канат, намотанный на него внатяг, «выстрелил».

Это было страшно.

Тяжелый, просмоленный пеньковый канат толщиной в руку, освобождая накопленную энергию, хлестнул по палубе на уровне коленей. Словно невидимая коса великана.

Удар пришелся по плотной группе варягов, окружавших нас.

ХРЯСЬ! ХРУСТ!

Звук ломаемых костей был тошнотворным.

Троих смело за борт, как кегли. Еще двое рухнули на палубу, воя от боли — их голени были перебиты мгновенно.

Рыжий успел подпрыгнуть — инстинкт воина сработал за долю секунды. Но канат зацепил его за ногу в полете.

Его крутануло в воздухе и швырнуло спиной о стенку рубки с такой силой, что доски треснули.

Он сполз вниз, оглушенный, выронив топор.

На секунду повисла тишина.

Враги, которые остались на ногах (те, кто был дальше или успел отскочить), замерли. Они не поняли, что случилось. Только что они побеждали — и вдруг половина отряда лежит с переломанными ногами, воет и катается по палубе.

Они подумали, что это снова магия. Что корабль сам дерется за нас.

— В АТАКУ!!! — заорал я, чувствуя момент. — ДОБИВАЙ!!!

Мы бросились вперед.

Это была ярость обреченных, получивших второй шанс.

Я подбежал к Рыжему, который пытался встать, тряся головой.

Он потянулся к поясному ножу.

Я наступил ему на руку сапогом. Хрустнуло запястье.

Он поднял на меня глаза. В них уже не было бешенства. Только страх и непонимание.

— Кто ты?.. — прохрипел он.

— Я инженер, — выдохнул я. — И это тебе за блокаду.

Я не стал его убивать. Я ударил его тяжелой гардой меча в висок. Он обмяк.

— Взять командира! — крикнул я своим. — Остальных — за борт!

Это был конец.

Потеряв командира, потеряв строй, столкнувшись с очередной «механической магией» (которую они не могли объяснить) и бешенством защитников, варяги сломались.

Они побежали.

Те, кто был на палубе, прыгали в воду или на берег, ломая ноги.

Те, кто был на берегу и готовился лезть следом, увидели, как их товарищи летят вниз с разбитыми головами, и попятились.

— Уходим! — заорал кто-то из них. — Это проклятое место! Дьявол помогает им!

Они отступали к лесу. В панике. Бросая оружие, бросая раненых.

Мы гнали их до границы песка. Дальше не пошли. Сил не было.

Я остановился, опираясь на меч как на трость.

Грудь ходила ходуном. Легкие горели огнем, в горле пересохло.

Вокруг лежали тела.

На этот раз и наши тоже. Один из плотников был мертв — копье в груди. Рыбак лежал ничком в луже крови, не шевелился.

Но мы стояли.

Мы стояли на палубе нашей разбитой, дымящейся баржи, и мы владели полем боя.

Лагерь наемников был пуст.

— Победа? — спросил Левка, выглядывая из-за мачты. Он сжимал в руках окровавленный нож, глаза были по пять копеек.

— Передышка, — ответил я, глядя на лес. — Они ушли. Надолго. Такой страх быстро не проходит.

— У нас есть время? — спросил Никифор, баюкая сломанную руку.

— Час. Может, два. Пока они не поймут, что нас всего десяток.

Я посмотрел на нашу баржу.

Она все еще сидела на мели. Руль оторван (мы видели только огрызок). Трюм, возможно,