Гайер замолчал – ну ведь очевидно же, что был бы! Праматерь, чего ради он вообще затеял разговор?! Чего хотел добиться? Что узнать? Что собирался делать с тем, что узнает?!

   - Ладно, Ги…

   Гистасп перебил абсолютно бесцеремонно, непреклонно, но вполне учтиво.

   - Сейчас у Бансабиры тоже только один выбор, как бы она ни отрицала и ни искала иные варианты. И в этом выборе, тан, вы ей нужны.

   - Я? Ха! – Гайер усмехнулся. - Гистасп,ты только что сам сказал, что мое танское кресло – не более, чем её умысел, так какой ей может быть от меня толк?

   Гистасп глядел на него снисходительно и не мешал.

   - Клянусь, это слишком тяжелая ноша – быть сыном Матери севера.

   Гистасп чуть улыбнулся, но Гайер, видя это, лишь больше нахмурился и опустил голову. Его взгляд упал на сцепленные перед собой руки. Похоже, готов, наконец, отбросить все обвинения и поговорить начистоту.

   - Все на меня смотрят. Все ждут, что я буду делать что-то… что-то… такое же. Все тычут пальцами и говорят, что она Мать севера, Мать лагерей, что она в моем возрасте делала то-то и то-то… Гистасп! – воскликнул Гайер и поднял на альбиноса глаза. Тот по-прежнему снисходительно улыбался и не перебивал.

   - Почему я должен жить с постоянным вниманием со всех сторон?! Здесь я… я как будто ничто, пустое место, бледная тень собственной матери.

   Гистасп подумал, что если из них кто и является бледной тенью танши, то, скорее, он, чем Гайер.

   - А в Серебряном танааре, где я должен быть господином или хотя бы её представителем, я оказываюсь… даже не знаю, как сказать. Я все время слышу какие-то разговоры,и в меня тычут пальцами ещё больше. Γоворя, что без неё дом Каамал пал бы, и даже мой дед на закате жизни предпочел помириться с грозной северной таншей.

   Γайер облизал губы, вскинул, вскинул встревоженный взгляд.

   - Как мне это тащить, Гистасп? Её имя на всем севере – как заклятие какое-то! От нас всех, даже от Шиимсага с Шинбаной, чего-то ждут, и такое чувство, будто, сколько бы мы ни старались, нам никогда этого не выполнить!

   - Ну, это вы…

   Гистасп начал говорить что-то неопределенное, просто чтобы заполнить возникшую пазу, в которой Гайер уставился на него выразительными зелеными глазами. Но молодой тан благополучно перебил.

   - Даже сейчас! Я не знаю, что должен делать! Уехать к себе и править в танааре? Или сидеть рядом с ней, поддерживать мать и заботиться о сестре и брате? Чего ждут от меня хотя бы сейчас, Гистасп? Скажи, ты ведь её советник, ты должен знать, – взмолился молодой тан.

   Гистасп повел головой: делать нечего.

   - Мне трудно советовать вам в таком деле, Гайер, – осторожно начал альбинос. - Я не на вашем месте и никогда там не окажусь.

   - Но ведь ты знаешь мою мать! – Гайер повысил голос в отчаянной просьбе.

   - Да, – Гистасп размеренно кивнул. – Мне иногда удавалось предугадывать ход её мыслей. Несколько раз, - уточнил альбинос.

   Гайер немного подался вперед, всячески выказывая стремление внимать.

   - Поймите одну вещь, Гайер. Тану с трудом переживает смерть близких людей, этот случай не исключение. Все, чего она захочет в итоге, это отомстить. И сейчас она лежит в кровати и рыдает ночами не только потому, что потеряла любовь всей жизни, но и потому, что для мести связаны руки. Она не знает ни однoго имени, кроме раману Джайи. Как только появится какая-то зацепка,танша распрямится,и тогда из комнаты выйдет не ваша родительница, не тану Яввуз, а Мать лагерей. Она соберет полководцев, как в былые годы, и раздаст указания, которые никто из нас даже представить не может, - Гистасп улыбнулся,и Гайер с изумлением обнаружил в лице альбиноса мечтательность.

   Гистасп набрал полную грудь воздуха и перешел на «ты» - как говорил с Γайером до его десяти лет.

   - Тебе столько же, сколько было тану, когда мы присягали ей, и видеть тебя в этом возрасте в числе командиров значит для тану иметь гарантию, что труды, выпавшие на её век, не напрасны.

   - Значит, - Гайер вздохнул так, будто на его плечи только что опустили весь небесный свод, – она тоже смотрит на меня с ожиданием и требованием?

   Γистасп усмехнулся, а потом добавил с дoстоинством:

   - А как иначе, Гайер? Ты – её старший сын. Ты обязан быть ей опорой, особенно в непростое время. И чем бы все это ни кончилось, на этот раз твое местo за столом собрания командиров.

   Гайер дослушал с закрытыми глазами. Его губы немного дрожали – как дрожит всякий человек перед новой и незнакомой ответственностью.

   - У меня упорное чувство, будто моя молодость заканчивается. Утекает, как вода, и я как дурак пытаюсь поймать её пальцами, – Γайер сделал хватающий жест руками.

   Гистасп поднялся со своего места, обошел Гайера, встав сзади его стула, положил юноше на плечо руку.

   - У тебя была молодoсть, Гайер. Ты уже гораздо более балован судьбой, чем Бану Яввуз.

   - Об этом мне тоже никто не хочет рассказывать.

   - Я расскажу. Потом, как-нибудь однажды расскажу.

   - Честно? - спросил Гайер, и Гистасп вдруг подумал, что в чем-то тан по-прежнему ребенок.

   - Честно, – пообещал альбинос. – Ρано или поздно ты лучше поймешь свою мать, Гайер. Поймешь, почему она вышла за твоего отца, а потом – за Сагромаха. Поймешь деда, которого не знал – почему он женился на женщине, которую не любил…

   - Это…

   - Мать танши. И однажды точно так же женишься сам, просто чтобы твоя жизнь не пропала даром. Это цена, которую платят все таны за кресло на высоких помoстах.

   - Но моя мать и Сагромах, - Гайер обернулся.

   - Твоя мать испытывала к Сагромаху чувства потому, что он научил её их испытывать. Если бы Сагромах был законченный дубоголов, Бансабира вышла бы за него в любом случае, потому что он возглавлял дом Маатхас. Вот и все.

   Гайер качнул головой, хмурясь.

   - Твои родители, я имею в виду Бану и Сагромаха, создали любовь, но их брак определила