мог говорить в присутствии таких могучих зверей! — но тут вождица перехватила взгляд Одарённого, и сразу же поперхнулась своей злостью.

Одарённый встал. Сделал он это неспеша, придерживаясь за стену… И оказался самым настоящим стариком. Скрюченным, опирающимся на посох, как на клюку, и заметно прихрамывающим.

— Не смотри так, частица, — усмехнулся Одарённый Предками, заметив мой взгляд, — Если зверь заперт в своей мере, то это лишь калечит его…

Он кое-как доковылял до меня, склонился. Коснулся руки, ноги, потом моей груди… Я, уже зная, к чему готовиться, стиснул зубы и задержал дыхание.

Уф-ф! Да твою ж… меру… звериную! Как больно-то…

Исцеление на самом деле не такая уж и приятная штука, а в особенности у демонов. Если другие целители ещё как-то обезболивают, то те вообще лечат на живую, так сказать! Так что тут можно было и потерпеть.

Покрытый испариной, я ещё некоторое время полежал… Наконец, когда боль пошла на спад, понял, что меня уже исцелили. И, кстати, даже прибавили мне сил, теперь хоть в глаза не темнеет.

Я сел, на всякий случай придвинув к себе копьё. Но шаман даже не обратил на это внимания… Он уселся рядом, с облегчением опустившись на землю.

Да, это был сильный контраст. С одной стороны, зверь обладал мощью седьмой ступени, а с другой стороны тело его этой самой мощью будто бы совсем не обладало.

— Одарённый Предками, объясни, — раздался голос Матки прямо над нами.

Она, опустив голову, стояла рядом и бессильно сжимала кулаки.

— Я же увидела… это бывший прецептор Аластор! И его нахождение здесь принесёт стае лишь смерть!

— А заглянула ли ты в то будущее, в котором ты не приказала его убить? Ты разобралась, какое именно будущее ты увидела?

— Я… я не успела.

Шаман, откинув голову, рассмеялся. Я веселья не разделял, но всё же наслаждался минутами покоя… Никто меня убить не пытается, и это уже хорошо. Да, старик этот странный, но угрозы от него я не чую.

— Частица, посмотри, как превратна судьба, — вдруг сказал Одарённый, указав на Матку, — Юта — тринадцатый по счёту оракул, ставший вождём.

Я усмехнулся. Ну да, иронию я оценил… Я должен уничтожить тринадцатого, и только что чуть не сделал это. Или этот старый умник хочет, чтобы я всё же это сделал?

«Нет, конечно» — голос, так распадающийся на эхо, раздался вдруг в моей голове. Так вот откуда я это слышал!

«Одарённый, этот первушник не может тебя слышать. Это дар наших предков», — а это был голос Юты, только он тоже прозвучал в мыслях.

Что это? У них особая связь между собой? Телепатия? И, кажется, я даже понимаю, откуда у этого дара растут ноги… Я покосился на муравья, продолжающего мульчировать корень, и применил Дар Соколов.

Только не на животное, нет. Я распылил Дар Соколов, пытаясь не внушить кому-то какую-то мысль, а лишь погромче подумать.

«Я… не просто… первушник».

Надо было видеть лицо Матки. Ну вот, шестая ступень, уже должна была в жизни повидать всякого…

Шаман переглянулся со мной, и я улыбнулся. Вот как у него так получилось? Всего минута разговора, а он всё же нашёл путь к моему сердцу, так сказать. Всё же я его ощущаю больше другом, чем врагом.

Умеют же некоторые.

— Наша стая поможет тебе на твоём пути, частица, — Одарённый вдруг склонил голову, и даже у Матки перехватило дыхание от такого святотатства. Не может зверь седьмой ступени кланяться первушнику! Как вообще небо не треснуло от такого⁈

А меня, кстати, постигло чувство дежавю. Помню, Хвост из той компании работорговцев тоже ведь почуял, что я не простой первуха… Тогда его оракульский дар ощутил, что его собственная шкура в опасности.

Здесь же этот шаман ощутил, что в опасности уже вся его стая. Другие масштабы, но и оракул седьмой ступени…

Я вздохнул. Так захотелось взять с них по полной, аж зубы заломило. Однако я знал, что даже Матка с этим шаманом ограничены в своих возможностях, если вдруг дерзкий первушник поведёт себя слишком нагло с другими зверями.

Спросил же я совсем другое:

— Когда нас привезли, среди первушников нуля-младенца обнаружили. Ваша Смотрящая приказала его куда-то отвезти… Что вы с нулями делаете?

— Я покажу, — вставая, сказал Одарённый, — А ты, Юта, выйди и успокой своих зверей. Я чувствую их нервозность даже сквозь стены.

Глава 18

Нулевой этаж

Одарённый, как ни странно, пригласил меня в один из круглых лазов, расположенный так низко от пола, что забраться в него не стоило труда. В тот самый лаз, из которого совсем недавно выглядывала многоглазая морда насекомого.

Копьё Мураша я так и не отпускал. Матка явно была недовольна, что первушник, кем бы он ни был, владел оружием, но лишь молча проводила нас взглядом.

Внутри норы было довольно тесно, и идти приходилось, пригнув голову. Тем более, довольно скоро нам встретилось насекомое, которое висело на боковой стене и недовольно стрекотало. Туша, тяжелее меня в три раза, очень нервировала, но Одарённый Предками сразу же попросил:

— Прошу, частица, не убивай это дитя Инфериора. Его гневом всего лишь управляет природа.

Я лишь усмехнулся. Этот зверь знает гораздо больше, чем просто Небо да Бездна. Вот, и об Инфериоре мне уже рассказал.

— Зверь, я буду называть тебя на «ты» и говорить, когда пожелаю, — сказал я, — Потому что имею право.

— Как скажешь, частица, — Одарённый даже не стал спорить.

— Так, значит, ты и вправду одарён предками? — спросил я, когда мы протиснулись мимо муравья, который нас, кстати, не тронул, — Что это значит?

Я отлично чувствовал от зверя седьмой ступени те же эманации, что и от Дара Соколов, но промолчал о своей внимательности. Он явно управлял животными силой мысли, но предпочитал, чтобы я уверовал в какое-то чудо. Ну да и ладно… Незачем им тут знать, что тоже много чего умею. Я ещё недостаточно силён, чтобы кому-то доверять.

— Я переступил высшую ступень, достигнутую когда-то нашей стаей, — с лёгкой грустью сказал Одарённый, — Когда-то это была шестая ступень, и немногие в нашем роду способны на это. Юта — моя дочь, и тоже смогла… Я же достиг седьмой.

— Это воистину редкость, — согласился я.

Инфериор изобиловал зверями второй ступени, а третья или даже четвёртая уже считались редкими талантами. Такие алмазы, как этот Одарённый — уникумы, которые входят в историю и остаются вечной заметкой на родовых столбах.

— Я вынужден скрывать это, — грустно добавил Одарённый, — И это стоит мне многих сил.

— Да