Гуль дёрнулся, выгнулся назад, и в этот момент Стёпа ударил снизу копьём — прямо в горло. Сталь прошила гнилую плоть и вышла с другой стороны.

Виола завалилась на бок и затихла.

У Стёпы в глазах читался шок. Рука потянулась к ране — зажать.

— Руками не трогай! — рявкнул я так, что он вздрогнул. Упал перед ним на колени, вдавливая основание своей ладони прямо над раной, всем весом перекрывая артерию. — Держи так, слышишь⁈ Держи, мать твою!

Он перехватил мою руку своей. Зубы сжались до скрипа, но он выполнил.

Я выпрямился, оставляя его держать рану, и дёрнул сидящую на земле Мирану за плечо, выводя её из ступора после потери питомца.

— Жми! — рявкнул, перехватывая её окровавленные руки и вдавливая их прямо поверх своих в рану Стёпы. — Всем весом! Замени меня! Не отпускать! Красавчик поможет!

Друид часто закивала, наваливаясь на пробитую артерию парня. Я выдернул скользкие от крови руки и окинул взглядом двор — нужно было расчистить им путь в лазарет.

Красавчик! Помоги им!

ПИИИИ! — раздалось в ответ, и ждать я не стал, потому что знал, что он справится.

Но моё чутьё взвыло сиреной. Слишком легко! Элита не нападает поодиночке просто так.

Я резко обернулся.

Генерал развёл нас. Пока мы спасали фланг и возились с Виолой, основная ударная масса — два десятка отборных гулей — бесшумно откололась от центра.

Они монолитным клином вливались в двери лазарета. Туда, где лежал обескровленный Григор. Туда, где были Ирма и гражданские.

Дверь с треском вылетела внутрь. Раздался звон бьющегося стекла и короткий, яростный крик Дамира.

Капкан захлопнулся у нас за спиной. Враг ударил в самое сердце.

Я рванул с места, на ходу перехватывая скользкий нож. Хотелось успеть, но образ мёртвой Ирмы уже стоял перед глазами.

Глава 14

До разломанных дверей лазарета двадцать шагов, и в каждом стояла плотная масса гнилого мяса, которая уже вливалась в здание.

Внутри слышался рёв волка Дамира, со звоном лопалось стекло. Я рванулся вперёд.

Первого гуля просто смёл — даже не заметил. Карц расчищал мне коридор — бил точечными конусами белого пламени. Второй, третий. Тварей было слишком много, и каждого срубленного заменяли двое. Я со скоростью пробивался через эту кашу.

И в эту секунду откуда-то сверху сорвалась Актриса.

Я не отдавал приказа.

Рысь просто считала меня через связь — холодную ярость и бессилие, которые я не успел задавить — и приняла собственное решение. Длинной дугой прыгнула с конька крыши. К восходящему солнцу.

Её тело замерло в верхней точке прыжка.

Я полоснул ножом следующую тварь, выдернул лезвие и краем глаза поймал то, что происходило в шести метрах над двором.

Время вокруг меня вдруг замедлилось, превратившись в густой кисель. Звуки битвы — хруст костей, чавканье гулей, крики ополченцев — отрезало невидимой стеной. Воздух над двором стал таким плотным, что стало тяжело дышать.

Серый мех Актрисы начал выгорать, осыпаясь пеплом, а из-под него пробивалось слепящее, чистое серебро. Ветер, который до этого гулял по двору, вдруг втянулся в её тело, образуя вокруг рыси мерцающий вакуумный кокон. В её глазах зажглись две точки первозданной бури.

В моей груди что-то лопнуло.

Это было похоже на то, как если бы из меня наживую вырвали здоровый орган. Ментальный стальной трос, по которому я столько времени чувствовал её эмоции и преданность, натянулся до предела и с пушечным звоном лопнул.

Я покачнулся, едва не выронив нож. В глазах потемнело от острой, фантомной боли. Кусок моей души только что перестал мне принадлежать.

Внимание! Истинная форма Альфы Ветра!

Связь с питомцем уничтожена навсегда.

Навыки уничтожены.

Моей девочки больше не было. На её месте над двором висела закованная в плоть стихия.

Кокон лопнул в тот момент, когда её серебряные подушечки коснулись досок у дверей лазарета.

Сжатый воздух разошёлся от Альфы узким конусом — пространство мгновенно расширилось, и всё, что находилось в секторе поражения, просто стёрло в пыль. Три десятка гулей, ломившихся в лазарет, превратились в красный туман, осевший на брёвнах.

Дверной проём был девственно чист.

Я срубил ближайшую ко мне тварь и поднял взгляд.

Серебряная Альфа повернула ко мне массивную голову. В её сияющих глазах больше не было преданности питомца. Лишь мудрость древнего существа. Но на какую-то долю секунды, на самом дне этого шторма, я увидел прощание.

— УХОДИ! — заорал вслух. — ДЕВОЧКА, ТЫ ТЕПЕРЬ АЛЬФА! ОНИ СОЖРУТ ТЕБЯ, УХОДИ, БЫСТРО!

Актриса начала взлетать.

Я уже отправил Карцу команду — огонь по гулям, расчистить ей сектор отхода.

Лис выполнил команду — белые конусы расходились по двору веером. Но у него просел резерв — он отдавал последнее, что оставалось.

Поздно.

Гули уже среагировали на свою еду.

Те, кто шёл на меня, развернулся к рыси. Кто лез через южный пролом — массой повалили внутрь. Все они бросили свои цели и потекли через двор. Сотни жёлтых огней уставились в одну точку. Источник силы манил их, и больше ничего не имело значения.

Они начали строиться.

Передние ряды падали на четвереньки, следующие карабкались на спины первых, третьи — на вторых. Живая лестница росла со скоростью, которую ни один разумный человек не мог бы и представить. Те, кто лежал в основании, трещали под весом, но держались.

— КАРЦ! АФИНА! ОСНОВАНИЕ! — рявкнул я, пытаясь пробиться вперёд. — РУШЬ ЕГО!

Лис ударил пламенем в нижний ярус пирамиды. Огонь облизал ноги первых гулей, мясо потемнело, обуглилось — и пирамида устояла. Афина была слишком далеко и не могла помочь.

Чёрт.

Актриса взлетала всё выше. Оттолкнулась воздушным импульсом и пошла по крутой дуге — пять метров… двенадцать. Я выдохнул. Уходит.

В этот момент что-то пробило остатки южной стены, как живой таран. Камни разлетелись веером, и в образовавшейся дыре появился Генерал.

Его сложно было назвать тварью. Вблизи он выглядел… как конструкция.

Три с лишним метра в высоту, сгорбленный под собственным весом. Позвоночник выгнут, лопатки выпирали сквозь разорванную кожу. Пальцы на правой руке срослись в единую костяную лопату. Голова сидела низко, почти без шеи. Его глаза моментально нашли Актрису в воздухе.

Карц рванул с фланга и выпустил белый конус прямо в морду Генерала.

Пламя ударило… и просто стекло по выпирающим костям, как вода по жирному котлу. Шерсть на правой стороне морды Сухого обуглилась, но он даже не повернул головы.

Голод тащил