же кабинете, где на полках пылились бесценные тексты, а в золотых лучах осеннего солнца плясали пылинки. Он выглядел обыденно, так, будто не морозил меня целую ночь и вообще был ни при чём.

— А, Василиса, — проговорил он, отрываясь от берестяной грамоты. — Провела ли ты ночь в плодотворных размышлениях о почтительности?

Я встала посреди ковра, сжимая кулаки в складках своего самого боевого сарафана.

— Размышления были. В основном, о том, что ты — первоклассный…

— У нас появилась... внешнеполитическая необходимость, — бесцеремонно перебил он. — Баба Яга проявила к тебе интерес. Настолько настойчивый, что подкрепила его партией заморских специй, которые я искал несколько лет.

Я вздохнула. Так вот оно что. Кощей не хотел меня видеть, но его вынудили.

— Она потребовала тебя в гости, — он произнёс это с лёгким отвращением, будто признаваясь в своей слабости. — И я, по стечению непреодолимых сил, был вынужден согласиться. Так что вмени себе в обязанность… лицедейство приветливой гостьи.

Будь на то личная воля Кощея, я бы отказалась. Упиралась пятками, вцепилась зубами в его базальтовый стол, но не послушалась бы приказа. После того, что он устроил мне прошлой ночью, я бы не пошевелила пальцем даже ради самой мелкой его просьбы. Но Кощей сидел с таким недовольным лицом, что отказать ему было невозможно. Даже осознавая, что это может быть уловкой, я готова была сунуть в неё голову, лишь бы и дальше видеть его раздраженное неудовольствие.

— Когда могу отправляться? — спросила я.

Он вздохнул.

— Вот бы тебе такое рвение в соблюдении моих правил, — Кощей открыл ящик стола и достал оттуда две вещи, два странных и вместе с тем классических артефакта: моток ниток и череп на палке. — Тёмный лес по моему приказу тебя не тронет, но в нём водятся дикие силы. Эти вещи помогут тебе добраться до избы на курьих ногах в безопасности. Как подойдёшь к лесу, брось на землю этот моток и следуй за ним неустанно. Он выведет тебя к Бабе Яге. Если в лесу вдруг непроглядно станет, прошепчи черепу “светоч, гори”, и он осветит тебе путь. Всё понятно?

Я рассеянно кивнула, с восторгом и трепетом касаясь волшебных вещей. О них я читала в книжках, смотрела в сказках, но видеть их перед собой, иметь возможность коснуться и проверить в действии — это был ни с чем не сравнимых опыт. Вновь возникло острое чувство нереальности происходящего, которое чуть притупилось за последнее время, и по жилам растеклось шипучее волнение. Я наклонилась и тихонько шепнула:

— Светоч, гори!

Глаза черепа тут же вспыхнули жёлтым огнём, и два луча пролегли поперек кабинета и уткнулись в каменную полку.

— Василиса, можно посерьезнее? — Кощей нетерпеливо щёлкнул пальцами, и череп погас.

Я выпрямилась, пряча улыбку.

— Зайди на кухню, попроси с собой в дорогу еды и гостинцы для Яги. Просто так, с пустыми руками, к ней не ходят. Может решить, что ты сама гостинец, — продолжал напутствовать меня Кощей. — Избушкой вертеть не соглашайся, а если Яга сама повернёт, то не выходи, пока изба не встанет, как прежде. Потому что с другой стороны выход в навь, а ты не готова к ней.

— А-ах, то есть вот эта присказка “избушка, повернись ко мне задом, к лесу передом”...

— Да, открывает путь на ту сторону, — важно кивнул Кощей. — Главное, помни: Баба Яга — проводник в навь, но не только проводник, но и привратник, а ещё и главное испытание для души. Поэтому будь осторожна… Василиса! — возмущенно воскликнул Кощей и стукнул ладонью по столу, потому что я снова шепнула светочу, чтобы он горел, и теперь хихикала, глядя, как сердится Кощей. — И Мораны ради, не суй магические артефакты за пояс. Всё, иди! Иди с глаз моих. Если навь тебя проглотит, покой хотя бы настанет.

Впервые за долгие дни я покидала терем Кощея, на этот раз через парадный выход, по крыльцу под шатровым куполом, по дорожке, выложенной неровным камнем. С левой стороны разлилась пронзительная синева озера, и на его берегу, наслаждаясь последним тёплым солнышком, расположились царевны. Двоих я знала: нежная Златослава, похожая на бьющий из-под земли прохладный ключ, и наблюдающая за всеми Марья. Двух других я видела в первый раз. Стоило мне показаться на дорожке, как царевны тут же обернулись ко мне, и Марья посмотрела прямо и строго. Я помахала, и она сдержанно кивнула. Не знаю почему, но мне не захотелось подойти к ним и поболтать, хотя мы все оставались пленницами. Просто в голове возникла странная мысль: я больше не такая же, не равная им. Хорошо это или плохо, я не знала, поэтому просто поспешила дальше, радуясь, что царевен продолжают выпускать на прогулки.

Лес встретил меня торжественной полнотой звуков. Деревья не вставали стеной, кусты не цеплялись за юбку, а прогретый солнцем воздух был напоен ароматом хвои, прелых листьев и влаги. В кронах щебетали невидимые птицы, и мне казалось, что они приветствуют меня. Всё вокруг было чудно и странно. В прошлой жизни я была городским человеком, эдакий леопард каменных джунглей. У меня даже была шифоновая блузка и брюки той опасной пятнистой расцветки, которая неизменно балансирует между стильным акцентом и пошлой безвкусицей. Я знала город наизусть: какие места показать иностранным партнёрам, чтобы они восхитились, но не устали, где лучше поужинать на первом свидании, а какие места лучше избегать. Город был моим морем, а я в нём — акулой, которая безошибочно узнавала хрупких жертв и других хищников.

Но лес настоящий оставался для меня загадкой. Он казался опаснее трёхполосного движения и панорамных окон в небоскрёбах. Лес таил в себе тайны и первозданную, необузданную силу, которая могла покорить даже опытного лесника, не то что такого профана, как я. Поэтому, стоило деревьям за моей спиной сомкнуться, как я тут же выпустила на землю дрожащий клубок. Тот замер, словно принюхиваясь, потом нетерпеливо подпрыгнул следи папоротников и поспешил в глубину леса, лишь мелькая то тут, то там красной искрой. Я поспешила за ним.

С каждым шагом лес становился все более дремучим и темным, а запахи в нем все более густыми. Слева деревья расступились, и я видела залитую светом поляну, на которой паслись золотистые олени. Они дружно поднимали головы и провожали меня взглядом, а в следующую секунду деревья смыкались. Я бежала дальше, стараясь не сводить глаз с красного клубка, но открывалась поляна на этот раз с правой стороны, сплошь усыпанная брусникой, словно нерадивая рукодельница рассыпала по зеленому ковру бусины. А клубок прыгал, звал за