месте между домами и вынул ключ из замка зажигания.

— Такие типы приводят меня в бешенство, — сказал Хармсен. — Стоят перед тобой с таким видом, будто и мухи не обидят. Клянутся в своей невиновности, плачут, умоляют. Находят тысячу причин, почему это не могли быть они. А стоит тебе отвернуться — и они уже потирают руки, прикидывая, как совершить следующее убийство. Еще страшнее. Еще жестче. Лишь бы попасть в газетные заголовки.

Йохену хотелось сказать, что и это не оправдывает его поведения. Но внутреннее чутье подсказало не упустить момент: впервые Хармсен казался хоть немного доступнее.

— Я понимаю, о чем вы. Эта ярость — из-за того, что вам довелось пережить?

— Она из-за работы, которую мы сами себе выбрали. Разве с вами не бывает, что вас просто выворачивает, когда такая мразь, ухмыляясь, выходит из зала суда только потому, что у нее нашелся ловкий адвокат, а наша система правосудия, похоже, охотнее защищает преступников, чем жертв?

— Более семидесяти процентов браков среди полицейских распадаются, потому что мы день и ночь пашем, чтобы поймать этих ублюдков, а потом они спокойно проходят мимо и показывают тебе средний палец.

— Ваш брак распался из-за этого? — осторожно спросил Йохен.

Хармсен положил руку на дверную ручку и открыл дверь.

— Это вас не касается.

Черт, — подумал Йохен. Я зашел слишком далеко.

У Зеебальда и Кнеппера был свой кабинет в том же доме, где находилась и комната для совещаний следственной группы.

Дверь стояла открытой, и, проходя мимо, они увидели, что у них сидит Меннинг и о чем-то с ними разговаривает.

Йохен сразу вспомнил слова Юлии Шёнборн о том, что накануне Меннинг расспрашивал ее о гражданском муже. По выражению лица Хармсена было ясно: он вспомнил то же самое.

Он остановился так резко, что Йохен едва в него не врезался, а потом, еще на ходу врываясь в кабинет, рявкнул:

— Меннинг!

Тот вздрогнул и испуганно уставился на них.

— Какого черта вы здесь опять делаете? Я разве не ясно сказал, чтобы вы больше не показывались? Вы глухой или просто слишком тупой, чтобы понять: если вы и дальше будете игнорировать приказы, вам здесь вообще нечего делать?

Лицо Хармсена налилось багровым.

— Я всего лишь хотел навестить коллег, — тихо сказал Меннинг.

— А вчера? Когда вы расспрашивали подругу Михаэля Альтмайера о нем самом и выдавали себя за действующего сотрудника? Это что было? Вы совсем спятили? Или ваша болезнь уже разъела вам мозги? Вы не на службе. И не имеете права никого допрашивать.

Меннинг упрямо вскинул голову.

— Я просто хотел помочь. И я все еще полицейский. Даже если врач считает, что мне нужно еще немного восстановиться. Я снова чувствую себя в форме. Неужели вы не понимаете, что я схожу с ума, сидя дома, пока здесь кто-то убивает людей?

— Сейчас вы в точности расскажете мне, о чем говорили с фрау Шёнборн. Каждый вопрос. И каждый чертов ответ, который она дала.

— Но именно поэтому я и пришел. Я уже все обсудил с Фите и Дитмаром.

Это значит, что теперь проблемы будут и у этих двоих, — подумал Йохен.

Хармсен тут же метнул мрачный взгляд на Зеебальда.

— С вами мы поговорим позже.

Зеебальд спокойно кивнул. Похоже, особого впечатления это на него не произвело.

— А вы, Меннинг, — продолжил Хармсен, — сейчас перескажете мне ваш разговор с этой дамой. Слово в слово.

Меннинг, по-видимому, понял, что ослушаться сейчас было бы крайне неразумно. Он достал из заднего кармана брюк сложенный листок, развернул его и начал читать свои записи.

Речь шла о том, выходил ли Альтмайер из дома во время первого убийства, во сколько они легли спать, был ли Альтмайер склонен к насилию.

Ничего нового.

Только одного вопроса Хармсен еще не задавал Юлии Шёнборн: бил ли прежде ее Альтмайер.

Когда Меннинг снова сложил листок и убрал его, Хармсен кивнул.

— Хорошо. А теперь исчезните.

Голос его был тихим. Опасно тихим.

— И не смейте больше здесь появляться.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 29

 

Минут через десять после того, как Меннинг вышел из оперативного центра, Хармсен велел Йохену идти за ним. На вопрос, куда именно, ответил коротко:

— Просто идите со мной.

Когда они направились к патрульной машине, Йохен заметил Меннинга. Тот сидел на скамейке наискосок через дорогу и неподвижно смотрел себе под ноги.

Йохену стало жаль этого человека. Он понимал: по существу Хармсен был прав. Но это вовсе не оправдывало той резкости, с какой он обошёлся с Меннингом.

А уж замечание о его болезни и вовсе было лишним.

Йохену захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, и мнение Хармсена в эту минуту его не волновало. Он свернул в сторону и пошёл к скамейке.

Когда он почти подошёл, Меннинг поднял голову и посмотрел на него с усталой грустью.

— Вам не нужно начинать всё сначала. Я уже понял, что мне здесь лучше больше не показываться.

— Я вовсе не за этим подошёл. Скорее наоборот. Пусть в целом мой напарник и не ошибался, говорить с вами в таком тоне ему не следовало. Сейчас он на пределе, под сильным давлением. Но я уверен: он понимает ваше положение куда лучше, чем готов признать.

Услышав, как завёлся мотор, Йохен обернулся. Хармсен уже сидел за рулём патрульной машины и в следующее мгновение тронулся с места.

Проезжая мимо Йохена и Меннинга, он даже не взглянул в их сторону — только смотрел прямо перед собой, плотно сжав губы.

Меннинг проводил машину глазами.

— Разве вы не должны были ехать вместе?

Йохен кивнул.

— Вообще-то, я тоже так думал.

Когда автомобиль скрылся из виду, Меннинг указал на свободное место рядом с собой.

— Присядете?

Йохен на миг задумался, не позвонить ли Хармсену, но сразу отказался от этой мысли. Если тот без колебаний оставил его здесь, пусть сам и звонит, когда он ему понадобится.

К тому же это был удобный случай поговорить с Меннингом и, возможно, узнать что-то ещё.

— Да, спасибо.

Некоторое время они сидели молча. Потом Меннинг сказал:

— Мне очень повезло.

Йохен повернулся к нему.

— В каком смысле?

— Рак. В жизни мне чаще не везло, но на этот раз судьба оказалась ко мне милостива. Когда у меня обнаружили болезнь, как раз начиналось исследование нового препарата, и набирали