– Не более громоздкая, чем пистолет, который я тебе дал. Возьми. – В хрипловатом, с трещинами голосе дяди Васи послышались просящие нотки.

Майор Порываев относился к Игорю Иванову, как к родному сыну, у самого его детей не было, жил он один, жену похоронил, дотягивал последние свои годы в скромной малогабаритной квартире-двушке в Чертаново, заставленной этажерками и полками с книгами, часто задумывался о кончине и искал, что называется, наследника.

Наследнику он передал бы все, что у него есть – и книги свои, и квартиру, и машину – старый лакированный ЗИМ, вызывающий восхищение у мальчишек всей округи (впрочем, на машине он не ездил, ЗИМ стоял у него в гараже), да могилы на кладбище – свою собственную и Карелии Сергеевны, супруги, усопшей три года назад.

Выбор свой он остановил на Игоре Иванове.

Лучшего человека в московской милиции, чем капитан Иванов, по мнению дяди Васи, не существовало.

Игорь был наделен только положительными качествами и не имел в характере ни одной отрицательной черты.

– Когда отправляешься? – спросил дядя Вася.

– Скорее всего – завтра.

– Самолетом?

– Да.

– Ну, дай бог тебе, Игорек, удачи. – Дядя Вася поднялся – большой, с широкой, в нескольких местах продырявленной на фронте грудью, с крупным большеносым лицом и умными тревожными глазами, Игорь шагнул к нему, обнял, погладил ладонью по спине:

– Все будет в порядке, дядя Вася.

Дядя Вася ответно хлопнул его рукой между лопаток.

– Дуй! Когда вернешься, я тебя на ЗИМе буду учить ездить.

– Да я умею, дядя Вася. – Игорь засмеялся.

– Ты умеешь ездить на «крайслерах» да «доджах» производства Московского завода малолитражных автомобилей, а это – ЗИМ. – Дядя Вася поднял в назидательном жесте указательный палец. – Понял?

– Так точно, товарищ майор. Настоящий ЗИМ водить труднее, чем вертолет «Ми-двадцать четыре». – Игорь засмеялся вновь.

Вечером Иванов встретился с Ларисой – та специально приехала с картошки в Москву: студенты-медики собирали остатки бульбы на полях далекого Серебрянопрудского района, никаких увольнений у студентов не предвиделось, и она покинула свою группу самовольно.

– Где это хоть находится, – спросил Иванов, – твоя неведомая Серебрянопрудская волость?

– На границе с Рязанской губернией.

Хоть и наступили иные времена, хоть и перестали горожан загонять на сельские поля в поисках колосков и полусгнивших клубней картошки, предпочитая покупать хлеб и картофель за океаном, а людей – особенно таких бессловесных, как современные студенты, продолжали гонять на осенние работы, в ссылку на «деревню к дедушке», заставляли работать от зари до зари за полушку денег и кусок черствого хлеба, выдаваемого местными фермерами за полновесную пайку… Тьфу!

Работы эти – принудительные и не ехать на эту принудиловку нельзя, могут отчислить из института, либо перевести на коммерческое отделение, на учебу за деньги. Еще раз тьфу!

«А где взять “деревянные” либо “зеленые” – “зелень”, как именуют ныне доллары, а?»

Доллары, конечно, много предпочтительнее «деревянных», то есть рублей, но Иванов свое жалованье получает в «деревянных» и, чтобы купить доллары в обменном пункте, надо обладать очень толстым кошельком. Так что Ларисе надлежало исполнять все указания деканата, исправно ездить на картошку и вообще вести себя очень тихо, пока диплом об окончании института не окажется в кармане.

Он договорился встретиться с Ларисой около «Макдоналдса», расположенного на Тверской улице, на месте знаменитого кафе «Лира», которое Лариса уже почти не помнила, а Иванов помнил хорошо и знал, первый раз побывал в нем еще мальчишкой и до сих пор помнил, как пил сладкий, словно варенье, кофе странного рыжеватого цвета. В напитке сахара было явно больше, чем кофе, заедал он все это тортом – вкусным, сочным, с большим количеством орехов и сливочных вензелей, – торт проходил в меню под названием «Киевский».

Лариса стояла одинокая, чуть испуганная, в укороченном красном плащике, открывающем круглые детские коленки с припухлыми ямочками, рдела смуглым чистым лицом.

Иванов купил в подземном переходе пять крупных бордовых герберов, упаковал их в прозрачный целлофановый куль, выплыл на поверхность из подземелья, спрятав лицо за этими громоздкими цветами. При виде Ларисы у него неожиданно тоскливо сжалось сердце, что-то горячее, звонкое стукнулось в виски, он замедлил шаг, остановился на каменной ступеньке перехода, будто оглушенный незнакомым внутренним спазмом, как некой сильной болью, помотал головой.

Пока он стоял так, пребывая в странном онемении, к Ларисе подошли двое горбоносых, с масляными глазами – лица кавказской национальности, как их величают сейчас разные газеты и радио с телевидением, – улыбаясь заговорщицки, начали что-то предлагать: может быть, товар, может, – пойти в «Макдоналдс» и кутнуть там, с горской лихостью купив каждому по котлете и стакану фруктового напитка, ни в какое сравнение не идущего с нашими традиционными компотами; может быть, предлагали себя самих…

Нежное лицо Ларисы закаменело, «лица кавказской национальности» неожиданно почувствовали, что победа близка, и усилили нажим, но тут появился Иванов, направился к Ларисе, держа в вытянутой руке букет герберов.

– Это тебе!

Лицо Ларисы вспыхнуло радостно, жарко, вызвав в Иванове теплую волну, он с вопросительным видом развернулся к «лицам кавказской национальности».

Те, прикинув свои возможности и сравнив себя с Ивановым, нехотя отодвинулись от Ларисы и в следующий миг растаяли в толпе.

Лариса с восторженным видом уткнула лицо в цветы:

– Это же стоит целое состояние!

– Ну и что? Могу же я раз в неделю позволить себе такое и промотать целое состояние… А?

Лариса приникла к Иванову и поцеловала его в щеку.

– Куда мы пойдем?

– Куда хочешь, – сказал Иванов, – но только, чтобы народу там было немного.

– Значит, в какое-нибудь маленькое кафе.

– Вон там, на противоположной стороне, «Трюм-бар» находится…

– Очень хорошо, – согласно качнула головой Лариса, – годится.

– Хотя в «Трюм-баре» сегодня, по-моему, полно пьяных и пахнет тухлой селедкой…

– Не привередничай, Игорь.

– Я и не привередничаю, – Иванов аккуратно, по-офицерски чинно и старомодно взял Ларису под локоть, – просто я не люблю, когда шампанское пахнет анчоусами.

– Никак в «Трюм-баре» проходил практику? – Лариса засмеялась.

– Один раз было, – признался Иванов, – зашел с приятелем после зарплаты…

– Тогда «Трюм-бар» отпадает.

– Нам с тобою нужно маленькое кафе, столик на двоих, застеленный зеленой либо синей скатертью, свеча, поставленная в чистый сосуд, с гибким несильным пламенем, два бокала темного французского вина, какая-нибудь бесхитростная, но очень свежая закуска, сопутствующая терпкому сухому вину, и ваза с фруктами… Вот и все. Требования, как видишь, минимальные.

– Такие кафе лучше всего искать в малолюдных переулках, – сказала Лариса, – не на главных улицах. На главных улицах кафе совсем другие.

– Угу, в них можно хорошо рассмотреть лицо любого хама, – Иванов звонко прицокнул языком, – стоит только заглянуть в