Перевернемся, Мирон! — Анфим смотрел на меня как на умалишенного.

— Делай, мать твою! Или сдохнем здесь!

Я сам навалился на румпель, помогая ему. Мы вывернули лопасть руля до упора.

Поток воды от колес, ударившись о руль, начал разворачивать корму вправо. Нос, удерживаемый цепью, остался на месте.

Баржа начала вставать лагом (боком) к течению.

Река, почуяв препятствие в виде нашего длинного борта, навалилась на него всей своей массой.

Нас начало кренить.

Палуба ушла из-под ног. Правый борт задрался, левый черпнул воду.

— Держись!!! — заорал Серапион, хватаясь за ванты. — Валимся!

Угол крена — десять градусов. Пятнадцать. Вода хлынула на палубу через шпигаты. Мешки с углем на палубе поползли.

Но вместе с креном росло и натяжение цепи.

Теперь её тянула не только наша машина вперед, но и могучая рука реки — вбок. Вектора сил сложились. Нагрузка на цепь удвоилась, утроилась.

Я смотрел на правый береговой струг, к которому уходил конец цепи.

Он был вкопан в берег. Он был тяжелым. Но он был деревянным.

Сначала я услышал треск.

Это трещал кнехт на палубе того струга. Дуб не выдерживал сталь.

Потом я увидел, как сам струг дернулся, накренился в нашу сторону, словно кланяясь. Его борт начал погружаться в воду.

— Давай, сука, лопайся! — рычал я сквозь зубы, чувствуя, как баржа кренится все сильнее. Еще немного — и вода зальет топку через неплотности люков. Тогда конец.

Машина ревела на пределе. Свист пара перекрывал все звуки боя.

И тут это случилось.

Не цепь лопнула. Лопнуло крепление на вражеском корабле.

С оглушительным звуком БАМ!!! массивный чугунный клюз на корме правого струга вырвало «с мясом». Кусок борта, доски, щепки взлетели в воздух.

Цепь, освободившись с одного конца, хлестнула по воде.

Эффект был мгновенным.

Сопротивление исчезло.

Баржу, которая стояла под диким напряжением машины и течения, швырнуло вперед и вбок. Как камень из пращи.

Нас мотнуло так, что я вылетел из рубки и покатился по наклонной палубе, сбивая руки в кровь. Анфим повис на румпеле, болтая ногами. Вода, залившая палубу, хлынула обратно в реку пенным водопадом.

Баржа выровнялась, яростно хлопая колесами. Мы проскочили линию блокады.

— Право руля! — прохрипел я, поднимаясь на четвереньки. — Выравнивай курс! Уходим на стремнину!

Анфим рванул румпель на себя, пытаясь вернуть баржу на курс.

ХРЯСЬ!

Звук был сухой, короткий и страшный. Как выстрел в затылок.

Анфим упал на спину, сжимая в руках обломок деревянного рычага.

— Руль!!! — заорал он, глядя на меня безумными глазами. — Мирон! Перо оторвало!

Меня обдало холодом.

Мы шли на полном ходу. Машина ревела, выдавая максимальные обороты. И мы были абсолютно, безнадежно неуправляемы.

Течение в «горле» Долгого Плеса было бешеным. А тот самый маневр, который позволил нам порвать цепь — поворот лагом — сыграл теперь злую шутку. Нас несло боком. Инерция разворота плюс струя течения.

Прямо на каменистую гряду правого берега.

Того самого берега, где стоял лагерь наемников.

— Машиной рули! — заорал я, бросаясь к переговорной трубе. — Кузьма!!! Левая — стоп! Правая — полный назад! Разворачивай нос!

Но физику не обманешь.

У нас была инерция пятнадцати тонн груза и скорость течения. Чтобы остановить или повернуть такую массу одними колесами, нужно время. А времени не было.

Берег — крутой, глинистый, утыканный ивняком и валунами — надвигался стеной. Я видел бегающих по нему людей. Видел шатры. Видел частокол.

Мы неслись на них как таран. Второй раз за утро.

— ДЕРЖИСЬ!!! — заорал я так, что, кажется, порвал связки. — ВСЕМ НА ПОЛ! СЕЙЧАС ВРЕЖЕМСЯ!

Серапион успел пнуть Никифора, сбив его с ног, и сам упал, накрыв голову руками.

Удар.

Это был не удар о воду или о другой корабль. Это был удар о твердь земную.

ГХА-А-А-А-Х!!!

Мир перевернулся.

Баржа врезалась носом в глинистую отмель на полной скорости. Железный таран, рассчитанный на лед и дерево, вспарол берег как плуг.

Судно подпрыгнуло. Корма задралась вверх, колеса, висящие в воздухе, взвыли, потеряв сопротивление воды, и тут же с диким скрежетом и звоном остановились — что-то заклинило в трансмиссии. Лопнул шатун? Или сам вал?

Меня швырнуло о переднюю стенку рубки. В глазах потемнело. Слышно было, как в трюме с грохотом повалились инструменты, как зашипел вырвавшийся на свободу пар из сорванных фланцев.

Баржа проползла брюхом по камням и глине еще метров десять, ломая кусты, и замерла, накренившись на левый борт.

Мы вылетели на сушу. Наполовину. Корма в воде, нос — в лагере врага. Мы прорвали блокаду, но стали её пленниками.

Тишина.

Первые секунды после катастрофы всегда самые тихие. Слышно только, как оседает пыль, как шипит пар из лопнувших труб и как стонет искореженное дерево корпуса.

Я лежал в углу рубки, чувствуя вкус крови во рту. Прикусил язык. Живой. Руки-ноги целы.

— Кузьма… — прохрипел я в трубу.

Тишина.

— Кузьма!!!

— Живой я… — донесся глухой кашель снизу. — Но Зверю хана, Мирон. Правый цилиндр сорвало с подушек. Вал перекосило. Мы приехали.

Я выбрался из рубки. Палуба под ногами стояла под углом в тридцать градусов. Ходить было трудно.

Мои люди поднимались. Оглушенные, в синяках, кто-то держался за голову. Анфим сидел, тупо глядя на обломок румпеля в руках.

Но страшнее всего было то, что я увидел снаружи.

Мы протаранили береговые укрепления. Наш нос снес часть частокола и раздавил крайнюю палатку.

А перед нами, метрах в пятидесяти, на утоптанном плацу, строилась пехота.

Их было много. Человек сорок, не меньше. Варяги в кольчугах, лучники в кожаных куртках. Они были ошеломлены нашим появлением — никто не ожидал, что корабль атакует их с суши — но они были профессионалами. Шок прошел быстро.

Я видел, как десятник наемников уже машет мечом, выстраивая щитоносцев в стену.

Мы сидели на мели. Машина мертва. Баржа превратилась в неподвижный, накренившийся форт. И мы были на вражеской территории.

Отступать некуда. Вода сзади, враг спереди.

— К бою! — мой голос звучал хрипло, как скрежет металла. — Все наверх! Луки! Щиты!

Серапион, у которого по лицу текла кровь из рассеченной брови, мгновенно преобразился. Боль и шок исчезли. Остался инстинкт убийцы.

— Щиты к борту! — заорал он, перекрывая шум в ушах. — Закрыть проломы! Лучники — на крышу рубки! Топорники — к сходням! Живо, мясо, если жить хотите!

Люди зашевелились. Страх прошел. Пришла ясность обреченных.

Мы больше не моряки. Мы десант в окружении.