что пребывание в тюрьме, совсем отбило у меня желание дальше жить. Но когда течением меня утянуло под лед, желание жить внезапно проснулось. Не могу объяснить, как, но меня вынесло далеко вниз по течению к небольшой незамерзшей ледяной майне, удивляюсь, как мне воздуха хватило. Намокшая одежда тянула на дно, да еще течение норовило утянуть меня снова под лед. Из последних сил и с большим трудом выбралась на твердый лед. Несмотря на сгущающиеся сумерки, я опасалась, что меня будут искать, поэтому поднялась на ноги, и не разбирая дороги, пошла в лес.

Холод постепенно заключал меня в свои ледяные объятия, в прямом и в переносном смысле. Пребывание в тюрьме и скитание по пересыльным лагерям сил не прибавило. Превратившаяся в ледяной панцирь одежда гнула меня к земле. Не знаю, сколько я прошла, но случайно уткнулась головой в дверь избушки. Лицо пожилой женщины, последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание.

Пришла в себя спустя три дня, так мне сказала женщина на плохом русском языке. Еще неделю меня мучила простуда, женщина за мной ухаживала, отпаивала отварами из трав. Затем две недели гостила в избушке приветливой женщины, она оказалась буряткой по национальности, с труднопроизносимым именем. Для простоты общения, я ее называла бабушкой Клавдией. Потом начался долгий, двухмесячный путь возвращения домой. Кочуя с разными семьями северных народов, на оленьих и собачьих упряжках добралась до границы с Финляндией, проходящей за полярным кругом. Переходить границу было опасно, советские пограничники открывали стрельбу без предупреждения. Мне повезло, накануне перехода разыгралась метель, видимость упала, и я благополучно покинула территорию СССР.

Из городка Оулу отправила телеграмму отцу, и через десять дней была в замке. Не знаю, во что вылилась отцу моя эвакуация из Финляндии, но я ему безгранично благодарна за это. Я вновь оказалась в окружении родных и близких, они окружили меня любовью и заботой. Отправили лечиться на термальные источники в Альпах.

О тебе я рассказала отцу и маме. Отец занялся твоими поисками, и намеревался лично отправиться в СССР, готовил документы. В начале 1938 года отец получил сведения, что твой детдом НКВД расформировали, и следы воспитанников утеряны.

- Так и было, - подтвердил молодой человек. – В январе рано утром на территорию детдома заехали крытые брезентом грузовые автомобили в сопровождении сотрудников в форме НКВД. Нам дали час на сборы. По детдому прошел слух, что нашего директора арестовали, а всех нас причислили к врагам народа. Позже выяснилось, что директор действительно арестован, а нас просто перевезут в другое место. В нашем детдоме планировали открыть дом отдыха для членов ВКП(б). Новое место для нас нашлось вблизи Саратова, и снова под крылом НКВД.

- Предпринятые позже попытки найти тебя, тоже оказались безрезультатными, в стране свирепствовали репрессии. Люди боялись всего и каждого, а общаться с иностранцами тем более. Ванечка, ты все время сталкивался с НКВД?

- Нет, сотрудники НКВД оказывали шефскую помощь и занимались нашим идеологическим воспитанием. Надо сказать, преуспели в этом.

- А как ты жил все это время?

- Как все воспитанники. Не голодал, не ходил голым и босым, но и лишнего у меня ничего не было. Школу окончил, когда уже шла война. Работал токарем. Потом воевал, громил фашистов. Был ранен. Встретил хорошую девушку, поженились.

- Так я уже бабушка?

- Наша дочка прожила очень мало, умерла в младенчестве.

- Извини. Я тоже после возвращения и лечения больше не смогла иметь детей, по этой причине развелась со вторым мужем и больше ни с кем не решилась связать судьбу. Да, и когда все выяснилось с моим здоровьем, шла Вторая мировая война. Она, к сожалению, не обошла стороной нашу семью. Всеволод погиб в Испании, сражаясь в рядах интернациональной бригады. Владислав сгорел в самолете, защищая небо Франции. Стас дрался в рядах французских «маки», получил тяжелое ранение в грудь, еле выходили. Отец и Степан не воевали, они спасали бежавших из плена в Швейцарию русских солдат и офицеров. Всего я не знаю, но через какие-то подставные компании, отец отправлял людей в СССР кружным путем через Иран. У нас в замке в одно время находилось на лечении двадцать девять русских солдат. Мама, я и Лидия, на некоторое время переквалифицировались в сестер милосердия. Один раз немцы, чувствовавшие себя в Швейцарии как дома, попытались, напасть на замок, но получили достойный отпор. Арсенал, созданный в замке моим дедом, всегда содержался в образцовом порядке и в исправном состоянии. Жандармы целый день собирали трупы возле стен Тараспа. Замок, за весь период своего существования, ни разу не был взят противником, и в тот раз удалось доказать его неприступность.

Заговорила я тебя совсем. Ванечка, расскажи лучше о себе. Хотя, постой, Иван Константинов и Клаус Фишер, один и тот же человек. Ты не назвался своим именем, значит, тебе есть, что скрывать. Ванечка, ты шпион? - сказала фрау Вольф, невольно прикрыв рот ладошкой.

- Ну, зачем так категорично заявлять?

- Разве я не права? Тебя с детства воспитывал НКВД, он и дал тебе специальность в руки, к иному выводу я прийти не могу.

- Давай оставим эту тему. А где мой отец? И почему я ношу его фамилию, а не твою?

- Слава Богу, - фрау Вольф перекрестилась, - этот скот давно сдох у расстрельной стенки. - Поверь, Ванечка, я имею все основания так его называть. Он плодотворно «потрудился» на допросах. По его информации расстреляны и развеяны в лагерную пыль, не менее трех десятков, ни в чем не повинных людей. Пока сидела, в тюрьме была налажена работа внутренней почты. Добрые люди много сообщили нелестного об этом слизняке. А фамилию Константинов тебе записала умышленно, в России она довольно распространена, правда сейчас об этом сожалею. После войны направляли несколько запросов в отношении тебя. Находили кого угодно, но о тебе ни единой весточки. Честно сказать, я уже и не надеялась встретить тебя живым.

- Как видишь, выжил.

- Прости меня Ванечка, за все прости.

- Да я уже в душе давно тебя простил. А когда увидел на выставке, захотелось просто поговорить, узнать, почему я при живой матери рос сиротой.

- Теперь понял?

- Давно понял, сегодня просто убедился. Ты пыталась строить новую страну, а твоего ребенка воспитывали чужие люди. Нет, я тебя не осуждаю, в то время, да и сейчас многие приносят в жертву свои семьи ради великой идеи. Для себя сделал вывод,