Уголёчек ушла. Петь она больше не стала, и своим отказом расстроила большую часть посетителей трактира. А мы до поздней ночи сидели за столом, обсуждая предстоящий рейд. Я как можно подробнее описал танкам на кого мы идём, как это выглядит и чего от этого можно ждать. Курт молча кивал, Дизель прихлёбывал пиво. Мне кажется, ему было всё равно, что я говорю. Он был счастлив, никогда раньше ему не доводилось пить столько игристого за чужой счёт.

Утром мы двинулись в обход лавок. Дизель предложил сходить на рынок, там можно было задёшево найти вполне приличный шмот. Подёнщики не обременяли себя лишним лутом, и спешили избавиться от него. Я отказался. То, что в понимании Дизеля было приличным, на поверку оказывалось серой дешёвкой.

Цены в лавках, конечно же, убивали. Наповал. Тех пяти серебряников, которые я получил от Рыжей Мадам, могло хватить разве что на экипировку одного из нас. Мы переходили из лавки в лавку, возвращались, уходили, снова возвращались и никак не могли решить, на что именно потратить деньги. Наконец договорились, что на шмот тратиться не будем, а возьмём только оружие. Для Курта мы присмотрели небольшой щит в виде полумесяца наподобие фракийской пелты[17]. Плетёный из ивовых прутьев, обтянутый кожей, он давал двухпроцентное поглощение урона и добавлял плюс три к выносливости. К нему же подобрали короткое копьё по типу фрамеи[18], хотя балансировка его скорее подходила для рукопашного боя, чем для метания. Курт остался доволен таким выбором.

Дизель примерялся долго. Он хотел что-то более мощное, гоплон или скутум[19], но денег хватило только на щит из тонкослойного дерева, обитого по краю медной полосой и усиленного умбоном. Поглощение урона он давал четырёхпроцентное и увеличивал силу на пять, но накладывал штраф на ловкость. Свою секиру и старый щит Дизель обменял на стальной топор с оттянутым, как борода, лезвием. По его светящимся глазам я понял, что он давно мечтал о таком.

От оружейников мы перешли в аптеку. Рейд без хилок всё равно, что пиво без алкоголя — ощущение натуральное, а толку никакого. Я долго присматривался к шприцам, таблеткам, мазям и прочим лекарским штучкам, способные полудохлого вояку за секунду превратить в нормальную боевую единицу, и жалел, что с нами нет Шурки. Шурка — лекарь, и все эти препараты в его руках становились более действенными. Он лучше знал, что и когда использовать и использовать ли вообще.

— Вы ко мне на экскурсию пришли? — спросил аптекарь. — Если ничего не покупаете, отойдите и не мешайте другим.

Цены кусались не в пример сильнее оружейных. Ценники за шприцы начинались от пятидесяти медяков и уносились в далёкие серебряные дебри. У меня в мешке после предыдущих покупок оставалось двадцать монет. Я высыпал их перед аптекарем.

— За это можно что-нибудь получить?

Аптекарь смерил монеты неодобрительным взглядом и достал из-под прилавка пачку таблеток.

— Я так понимаю, лекаря среди вас нет?

— Нет, — подтвердил я.

— Тогда читайте внимательно инструкцию. Следующий!

Инструкция ограничивалась двумя фразами: «Для внутреннего применения. Восстанавливает десять единиц здоровья».

— Проще сосисками в трактире затариться. И пивом, — критически заметил Дизель. Курт кивнул, поддерживая.

— Вам бы только пожрать да нажраться, — огрызнулся я. — Весь кредит за вчера проели.

Тем не менее, в словах Дизеля истина присутствовала. Еда восполняла небольшое количество очков здоровья, но для полного восстановления пришлось бы забить ей все свободные ячейки в мешках.

Когда мы выходили из аптеки, на вечевой башне грянул колокол. Звук был похож на удар грома — резкий и раскатистый — в город въезжал барон Геннегау. Последний раз я видел его во время штурма, когда крестоносец крутился со мной на спине. Барон стоял на фланке и наблюдал за нами с интересом. На мгновенье я растерялся, ослабил хватку, и крестоносец отхватил мой мизинец.

Сейчас барон ехал верхом на широкогрудом гнедом жеребце. Булыжная мостовая звенела под его копытами и шла в диссонанс с мерными ударами колокола. Следом двигался отряд меченосцев и арбалетчиков. Даже здесь, вне крепостных стен, они казались непобедимыми — закованные в железо люди прикрытые белыми плащами с красными крестами. Не понимаю, на кой чёрт мы пытались штурмовать замок, если и на открытом пространстве у нас против них нет ни шанса?

Дизель сделал шаг вперёд и демонстративно перекинул топор из одной руки в другую. Нарывался. Я взял его за локоть, потянул назад. Дизель пусть и нехотя, но отступил. С моими выводами о непобедимости крестоносцев он однозначно был не согласен.

Проезжая мимо, барон придержал поводья. Жеребец загарцевал, забарабанил по мостовой передними копытами, хлестнул хвостом по бокам. Красавец! Барон стянул латную перчатку с руки и кинул мне под ноги. Вся площадь разразилась протяжным: О-у-у-у!

Вы получили «Левая перчатка барона Геннегау»

Стальная перчатка Дитриха Чистобордого, барона фон Геннегау работы миланского мастера Филиппо Негроли. О Боги! Изящество доспеха одинаково сочетается с удобством и безопасностью, а это дорогого стоит, поэтому не каждый достоин носить её.

Я поднял перчатку. Сила +10, ловкость +14, меткость +8, поглощение урона 3 %. Такие параметры не у каждой бригантины есть, а здесь всего лишь перчатка. Единственный недостаток: ограничение по использованию двадцатый уровень.

Ну и на кой она мне? До двадцатого уровня я не поднимусь никогда, а у него сет нарушается. Не логично. Продать? У подёнщиков денег не хватит, клановые отнимут, а лавочники много не дадут. Что делать?

Из кланхолла нубов вышел Барин. Встал, скрестив руки на груди. Колючие глазки заметались между мной и бароном, и, клянусь ушами Царь-жабы, я услышал, как скрежещут его зубы. Как же ему хотелось отправить меня на перезагрузку, причём медленно и не единожды. В ответ на это я сделал полупоклон в манере испанских грандов, и показал язык.

Барина передёрнуло. Не будь рядом крестоносцев, он бы кинулся на меня, не смотря на своё показное спокойствие.

— Вот з-зачем ты его д-дразнишь? — неодобрительно покачал головой Курт.

— А чтоб не думал, будто я его боюсь.

— А ты не б-боишься?

— Боюсь.

— Тогда з-зачем д-дразнишь?

— Чтоб он не думал, что я боюсь.

Дизель захохотал, а я махнул рукой.

— Песенка про попа и собаку.

Крестоносцы выстроились полукругом у входа в кланхолл, арбалетчик взял коня под уздцы, и барон Геннегау спешился. Барин подошёл к нему, поклонился. Помниться, дверь в комнату Рыжей Мадам он открывал ногой, а здесь поклоны бьёт. Из толпы подёнщиков засвистели, значит, не я один был неравнодушен к главе нубов.

Ждать, чем окончится разговор клановых с