спальню Лианы, а в комнату, куда перевезли несколько коробок из её прежнего дома. Кассиан не хотел хранить старые вещи в жилых комнатах и велел сложить всё в небольшую кладовую возле лестницы. Тогда Селеста не возражала. Зачем ей мебель из прежней жизни, если теперь есть настоящая?

Сейчас она открыла дверь.

Пыль.

Коробки.

Старое платье.

Небольшое зеркало.

Книги.

В самом дальнем углу стоял сундук.

Селеста присела и открыла.

Внутри лежала маленькая шкатулка из тёмного дерева. Подарок матери. Не дорогая. На крышке вырезан цветок с шестью неровными лепестками. Мать сама пыталась сделать рисунок ножом и несколько раз порезалась, из-за чего потом неделю ворчала, что никогда больше не возьмётся за мужскую работу.

Селеста достала шкатулку.

Тёплая.

Знакомая.

Своя.

Она прижала её к груди.

Вот.

Это настоящее.

Не Лиана.

Не Кассиан.

Не чужое прошлое.

Мать Селесты.

Элина Моррен.

Жёлтые цветы.

Фальшивое пение.

Холодная кухня зимой.

Селеста улыбнулась.

В комнату заглянула служанка.

— Госпожа? Я вас ищу, — сказала девушка, потом увидела открытые коробки. — Ой. Я думала, это уже велели вынести.

Селеста резко повернулась.

— Что?

Служанка указала на вещи.

— Этот хлам.

Слово ударило.

— Какой хлам?

Девушка растерялась.

— Ну… старые вещи. Простите.

Селеста медленно поднялась.

— Это моя шкатулка.

Служанка посмотрела.

— Ваша?

— Да.

— Не помню её у вас.

Селеста почувствовала, как внутри похолодело.

— Потому что она была в другом доме.

Служанка нахмурилась.

— В каком?

— Моём.

Девушка несколько секунд молчала.

— До свадьбы?

Селеста закрыла глаза.

— Да.

Так проще.

До свадьбы.

Хотя никакой свадьбы с Кассианом у неё не было.

Она уже собиралась уйти, когда служанка добавила:

— Странно. Я думала, все ваши девичьи вещи давно перевезли из старого дома Вейров.

Селеста остановилась.

— Это другой дом.

— Простите, госпожа.

Девушка не понимала.

Селеста не стала объяснять.

Она отнесла шкатулку в спальню и поставила на туалетный столик. Рядом с украшениями Лианы вещь выглядела бедной и случайной. Но именно поэтому Селеста оставила её на самом видном месте.

Кассиан заметил вечером.

Он вошёл, снял перчатки, поцеловал жену в висок и остановился возле стола.

— Что это? — спросил он, взяв шкатулку. В голосе не было никакого узнавания.

Селеста смотрела.

— Ты её видел.

— Не помню.

— В моём доме.

Кассиан нахмурился.

— В каком доме?

Ей понадобилось несколько секунд.

— У меня был дом, Кассиан.

Он положил шкатулку.

— Разумеется.

— Ты приезжал туда.

— Знаю.

— Мы сидели у окна. На том зелёном диване, который ты ненавидел, потому что он был слишком низким.

Кассиан раздражённо провёл рукой по вороту.

— К чему этот разговор?

Селеста почувствовала укол злости.

— Просто вспоминаю.

— Зачем?

Она смотрела на него.

— Потому что это было со мной.

— И что?

— Ничего.

Кассиан подошёл ближе.

— Селеста…

Он сказал имя.

Она сразу почувствовала облегчение.

Почти.

Но выражение его лица было раздражённым.

— Вот, — сказала она. — Ты помнишь.

— Конечно.

— Нериса почти не помнит меня.

Кассиан вздохнул.

— Это ожидаемо.

Селеста замерла.

— Что?

Он подошёл к графину.

— Мы обсуждали.

— Нет.

— Обсуждали достаточно.

— Ты сказал, что старое имя перестанет иметь значение.

— Так и происходит.

Селеста почувствовала, как поднимается тревога.

— Для других.

— Да.

— А для меня?

Кассиан налил воды.

— Для тебя ничего не должно измениться.

— Уже меняется.

Он посмотрел.

— Что именно?

Селеста хотела рассказать про Нерису.

Про шкатулку.

Про служанку.

Вместо этого сказала:

— Ты помнишь нашу первую ночь?

Кассиан замер.

Совсем немного.

— Конечно.

— Где?

— Селеста, я устал.

— Где?

Он поставил стакан.

— В твоём доме.

— В какой комнате?

Кассиан нахмурился.

— Какая разница?

Селеста почувствовала холод.

— Цвет покрывала?

— Я не собираюсь сдавать экзамен на любовника.

— Скажи.

— Не помню.

Она смотрела.

— А нашу первую встречу?

— При дворе.

— Где именно?

Кассиан раздражённо выдохнул.

— Господи.

— Ты помнишь первую встречу с Лианой.

Он замолчал.

Селеста подошла.

— Помнишь снег. Трактир. Дешёвое вино.

— Потому что это было важнее.

Слова вырвались у него раньше, чем он успел остановиться.

Селеста застыла.

Кассиан тоже.

— Важнее, — повторила она.

Он провёл ладонью по лицу.

— Не цепляйся к словам.

— Наши два года менее важны, чем её первая ночь с тобой.

— Я не это сказал.

— Именно это.

Кассиан отвернулся.

— Селеста, мы прошли слишком далеко, чтобы теперь заниматься детскими обидами.

— Не называй это детской обидой.

— А чем это назвать?

Она схватила шкатулку.

— Это подарила мне мать.

— Хорошо.

— Ты знаешь, как её звали?

Кассиан молчал.

— Элина, — сказала Селеста. — Её звали Элина.

— Хорошо.

— Не «хорошо»!

Она ударила ладонью по столику.

Флаконы духов дрогнули.

Кассиан нахмурился.

— Не кричи.

— Почему ты не помнишь?

— Потому что я почти не знал твою мать.

— А мать Лианы?

Он замолчал.

Селеста увидела.

— Ты помнишь её.

— Я был женат на её дочери девятнадцать лет.

Селеста почувствовала, как лицо словно стянуло.

— Ты женат на мне.

Кассиан посмотрел прямо.

— Да.

Ответ был правильный.

Но пришёл слишком поздно.

Селеста отвернулась.

— Скажи моё имя.

Кассиан устало произнёс:

— Лиана.

Она резко повернулась.

— Моё.

Тишина.

Кассиан понял.

— Не начинай.

— Скажи.

Он смотрел раздражённо.

— Селеста Моррен.

Она выдохнула.

— Ещё раз.

— Зачем?

— Скажи.

Кассиан бросил:

— Селеста Моррен. Довольна?

Нет.

Он произнёс имя так, словно называл старый адрес.

Селеста почувствовала это.

И впервые испугалась не того, что окружающие забывают.

Того, что Кассиану это не мешает.

— Ты больше не хочешь разговаривать со мной о тех годах, — сказала она.

— Каких?

— Наших.

— Потому что теперь у нас другое будущее.

— Нет.

Селеста покачала головой.

— Потому что тебе приятнее говорить с Лианой.

Кассиан побледнел.

— Ты и есть Лиана.

Вот оно.

Он сказал.

Не успел подумать.

Селеста почувствовала, как шкатулка выскользнула из пальцев.

Ударилась о ковёр.

Не разбилась.

— Я Селеста, — сказала она.

Кассиан тяжело выдохнул.

— Ты сама согласилась.

— На что?

— На переход.

— Не на исчезновение.

Он молчал.

— Я сказала, что хочу быть с тобой.

— Ты со мной.