дворянин мог владеть чем-то на бумаге и при этом не иметь возможности купить себе книгу без подписи управляющего. Желательно разобраться во всех этих нюансах раньше, чем мне понадобится оплатить какую-нибудь вещь, о которой не нужно знать родителям.

Затем мысли вернулись к лицею. Пока я сидел дома под присмотром семьи, там шли занятия. Ученики спорили, тренировались, заключали мелкие союзы, ссорились, проигрывали, побеждали и наверняка обсуждали тех, кого нет рядом. Наверняка говорили и о моем «перенапряжении».

У Корбина были приятели. Не близкие друзья, которые пересекли бы весь город, едва узнав о его болезни, но ребята, с которыми он учился, тренировался, сидел на лекциях и обменивался замечаниями. Они знали его много лет.

И никто не прислал письма. Никто не приехал.

Даже Рейн вчера не появился.

Это оказалось неприятно. Не мне, взрослому человеку, который едва помнил лица подростков, а той части памяти, где прежний Корбин терпел, наблюдал за другими и надеялся хотя бы где-то оказаться своим.

Выходит, настоящих друзей у мальчишки не было. Жаль его.

Возможно, родители никого не пустили? Нет, они бы передали, что ко мне кто-то приходил. Возможно, в лицее объявили, что мне нужен полный покой? Возможно, приятели не знают, насколько серьезным оказался срыв… А возможно, прежний Корбин сам держал дистанцию, не навещал других и теперь получил ровно ту пустоту, которую создавал вокруг себя.

Пока информации не хватало. Но с лицеем определенно нужно будет что-то делать.

Я доел кашу, отодвинул тарелку и обратился к отцу:

— Расскажите подробнее о тете Лиане, пожалуйста. Если она приедет после полудня и захочет увидеть меня, лучше заранее понимать, как с ней разговаривать.

Отец положил нож рядом с тарелкой.

— Лиана любит твою мать, пусть и выражает эту любовь своеобразно. Она не желает зла ни тебе, ни нашей семье. Однако если увидит, что ты излишне слаб, то обязательно использует эту информацию в разговорах, которые считает полезными.

Элина сосредоточенно намазывала хлеб маслом, хотя по выражению ее лица было понятно: она не пропускает ни слова.

— Она не использует нас, — тихо сказала Мира. — Она боится за семью и пытается заранее защитить от последствий.

Отец скептически хмыкнул, но спорить не стал. Видимо, эту тему они обсуждали уже не раз и каждый сохранил собственную версию правды.

— Мне стоит с ней встретиться? — спросил я.

— Если ты не выйдешь, она решит, что ты слишком слаб, чтобы увидеть родственницу, — ответил отец.

— А если я выйду и буду выглядеть неважно?

— Тогда она решит, что ты слишком слаб, но мы по какой-то причине захотели показать тебя.

— А если я встречусь с ней ненадолго, поговорю спокойно и уйду раньше, чем устану?

Отец чуть пожал плечом.

— Вопрос в том, сумеешь ли ты сделать это.

Элина не выдержала:

— Я же говорила, что она увозит больше, чем привозит!

Мира устало вздохнула.

Я обдумал варианты. Если остаться в комнате, Лиана не увидит меня и сделает из этого соответствующие выводы.

— Тогда лучше устроить короткую встречу не в моей комнате, — сказал я. — Можно здесь или в малой гостиной. Я посижу с вами, поздороваюсь, отвечу на несколько вопросов и уйду до того, как устану. Так ей не придется додумывать, что меня прячут, и она не увидит меня лежащим в постели.

Отец посмотрел на меня с выражением, которое я не смог разобрать сразу. Там были раздражение и, возможно, неохотное признание разумности сказанного.

— Ты уже решаешь, как наша семья должна принимать родственников? — спросил он жестким тоном.

Мира вмешалась мгновенно:

— Эдвин, он только предлагает прекрасный вариант, который позволит ему не переутомиться.

— Мира, мы сидим в одной комнате, и я прекрасно слышу, что именно он предлагает. Я не утверждаю, что его слова лишены смысла, но также вижу мальчика, который вчера едва держался на ногах, а сегодня уже распределяет, где и как ему лучше показаться.

Внутри разгоралось раздражение.

Меня снова пытались спрятать и огородить, причем теперь отец делал это не мягкими просьбами, а правом главы семьи решать, что должен видеть и говорить его сын. Каким бы хорошим управленцем он ни был, в роли родителя Эдвин раз за разом выбирал контроль. Он не замечал, что сыну нужно не только безопасное решение, но и право участвовать в выборе.

Я сдержал раздражение, помолчал десяток секунд, благо никто не торопился что-либо говорить.

— Я не пытаюсь указывать вам, как принимать гостей, — сказал я спокойным тоном. — Мы обсуждаем визит тети, которая едет в том числе из-за моего состояния. Мне лучше заранее понимать, как действовать, потому что последствия моего присутствия или отсутствия мы только что разбирали вместе.

Отец смотрел на меня.

Мира опустила взгляд в тарелку. Ей явно не хотелось спорить ни с мужем, ни с сыном.

Элина смотрела почти с восторгом, будто присутствовала при первом поединке, где Корбин внезапно не отступил после замечания. Ее восхищение совершенно не помогало.

Несколько секунд никто не говорил.

Затем Эдвин медленно откинулся на спинку стула и нехотя признал:

— Да, короткая встреча в малой гостиной будет разумным вариантом. Ты сядешь, поздороваешься, скажешь несколько слов и уйдешь, когда почувствуешь усталость, не дожидаясь разрешения Лианы закончить разговор.

— Хорошо.

Мира подняла глаза.

— И если тебе станет плохо, ты скажешь сразу, а не станешь терпеть, чтобы произвести лучшее впечатление.

— Я скажу сразу, если почувствую себя неважно.

Она кивнула, хотя тревога с лица не исчезла.

Завтрак продолжился.

Я пил чай и обдумывал столкновение с отцом. Эдвин готов был давать мне место, слушал разумные доводы и даже менял решение под весом аргументов, но резко реагировал, когда я говорил как взрослый. Возможно, самостоятельность сына задевала не его власть, а чувство вины, или вызывала неудобство? Пока Корбин оставался слабым, тихим и зависимым, отец пытался решать проблемы деньгами, наставниками и ограничениями. Новый Корбин задавал вопросы, оценивал последствия и требовал своего участия. Новый Корбин был неудобен, с ним привычная схема больше не работала. Есть люди, которые в незнакомой обстановке реагируют агрессией и давлением; вполне возможно, что отец — один из этих людей.

Это не делало его реакцию правильной, но хотя бы позволяла его понять.

После завтрака я не стал задерживаться. Утренний разговор уже забрал часть сил, а впереди оставались возможный визит Лианы и занятия с Хорном.

На лестнице снова пришлось двигаться медленно, по-черепашьи. Бедра неприятно горели,