на диване, поджав ноги, играет с бумажным самолетиком, который сам сделал: его Назар научил. Я аккуратненько присаживаюсь рядом. Сердце бьется так громко, что, кажется, и сынок слышит.

— Илюш, — начинаю я не слишком-то уверенно. — Я должна тебе рассказать кое-что.

Голос я пытаюсь сделать максимально бодрым, но… душа не позволяет.

Сынок сразу смотрит на меня. Причем очень серьезно, как будто чувствует неладное.

— Это важно?

— Очень, — киваю. И делаю вдох. — Тебе нравится Назар?

— Ты что, мама?! — сын аж вперед корпусом подается. — Конечно да!!!

— Он не просто… мой друг.

— А ты говорила, что вы вместе работаете.

— Он твой папа, Илюш.

Сынок округляет глаза. Самолет замирает в его руках.

— Он мой папа? — медленно переспрашивает сын, и я не совсем понимаю, что он сейчас чувствует.

Пауза растягивается.

— Да, — подтверждаю. — Твой.

Илья не реагирует никак. Вообще. Он просто слегка поворачивает голову и смотрит в стену, о чем-то размышляя. Потом переводит озадаченный взгляд на свои руки, потом снова на меня.

— А почему он не был раньше с нами? Я что ему не нравился?

Вот они, самые болезненные вопросы. Без упрека и злости. Просто — почему.

Я не защищаю Назара. И этим, как ни странно… все равно защищаю.

— Потому что взрослые иногда совершают ошибки, — пытаюсь объяснить я без утайки. — Большие. Он раньше не знал, что ты родился. А когда узнал — захотел быть рядом. И теперь он здесь, с тобой.

— А ты?

— Я тоже рядом с тобой, Илюш, и всегда буду.

Стараюсь не объяснять сыночку ничего лишнего, со временем сам спросит.

— И что, он потом уедет, да? — взволнованно уточняет Илья, и голос его впервые дрожит.

Я сглатываю, тяжко это…

— Я не знаю, — честно отвечаю. — Но сейчас он рядом. И очень хочет, чтобы ты знал: он счастлив, что ты у него есть. Правда, он немного переживает, тоже волнуется.

— А помнишь, ты говорила, что мама и папа должны друг друга любить?

Я как-то спокойно должна на это отреагировать? Шмыгаю носом, стараясь незаметно взять себя в руки. Говорила, говорила. Только давно очень.

— Угу, — только и могу выжать. Горло хватает спазм.

— А вы тоже друг друга любите?

— У нас… кхм, немного другие отношения. Мы друзья.

Илья долго молчит. Мне так хочется проникнуть в его маленькую головку и узнать, о чем он думает.

Сынок вдруг прижимается ко мне, и я чувствую, как его тело постепенно расслабляется.

— Мам… — шепчет он. — А он вообще же хороший? И он меня любит?

Я закрываю глаза. По щекам струятся слезы. Я тоже думала, что он меня любит и будет рядом. И никакие мы не друзья…

— Да, — отвечаю искренне. — Я думаю, он тебя очень любит. Ты самый лучший сын.

Больше Илья ни о чем не спрашивает. Возможно, часть вопросов он позже задаст Назару лично. Я не знаю…

Малыш засыпает быстро, будто устал не телом, а душой. Я сижу рядом с ним, поглаживаю волосики, смотрю в его лицо… Дороги назад больше нет. Правда теперь открыта: наш мир изменился. Он стал честнее и больше.

Я выхожу в кухню, наливаю себе воды и впервые за долгое время позволяю себе заплакать. Не от боли, а от облегчения. И от надежды, что Назар все-таки никогда не бросит Илью.

Глава 29

НАЗАР

Выхожу из машины, и холод тут же кусает за щеки, как будто проверяет, готов ли я к этому разговору.

Аня привезла Илью на тренировку сама. Она отписалась коротко: «Приехали. Жду тебя через час». Об этом мы с ней договорились заранее: мне лучше появиться после тренировки.

Я подъезжаю к самому ее концу, когда лед уже почти пустой — остались только три пацана, кто докатывает и собирает шайбы.

Своих нахожу в раздевалке: Анюта в расстегнутой куртке, шарф валяется на лавке, заботливые пальцы аккуратно снимают детскую амуницию. Аня с любовью глядит на сына. Нашего сына.

А вот Илья сегодня другой. Отмечаю это сразу, еще до того, как сын поворачивает голову на звук моих шагов. Он молчалив, не хвастается, что сегодня он молодец. Будто напряженно о чем-то думает и боится произвести вслух. Он не радуется, повесил нос и просто позволяет Ане стянуть панцирь.

— Привет, — начинаю я, подходя ближе. Илья реагирует слишком настороженно. Боязливо, что ли. У меня все падает — меня боится?!

— Привет, — отвечают они хором с Аней. Она — спокойно, а Илья — тихо-тихо.

Я очень боялся момента, когда он узнает. Прогнать попытается? Скажет больше не приходить? Подсознательно я жду негативную реакцию и, видимо, не ошибаюсь.

Голос Илюхи сухой и закрытый, как невидимая дверь, за которой я вдруг оказываюсь.

— Как откатал? — делаю первый шаг, помогаю собрать его вещи.

— Нормально.

И забирает рюкзак. Я поджимаю губы от отчаяния, хочется взять его на руки и извиниться за все-за все. Аня смотрит на меня вопросительно. Я почти незаметно киваю ей и тихо уточняю:

— Можно мы немного пройдемся? — указываю себе за спину. — Тут рядом. Минут пятнадцать.

Она секунду колеблется, потом кивает. В ее взгляде — тревога и доверие вперемешку.

— Илюш, ты очень сейчас занят будешь? — присаживаюсь на корточки.

— А что? — он поворачивает голову.

— Можем пройтись?

— Угу…

Эх…

Мы выходим на улицу. Дверь ледового комплекса захлопывается за спиной, и холод тут же накрывает нас с головой. Ветер шатает макушки деревьев, пытается залезть под воротник. Илья застегивает куртку до самого подбородка, а я с любовь поправляю на нем шарф. Закутываю поплотнее, чтоб не замерз.

Мы идем рядом, не торопясь. Я держу его за руку. В душе разливается трепет и острая боязнь, что он меня никогда не примет. Наверное, проще оставаться посторонним «Назаром», чем настоящим папой. Но теперь мне этого совсем недостаточно.

Порывистый ветер наполняется мелкими расписными снежинками, они быстро кружат, опускаются на плечи.

— Не холодно тебе? — роняю я скупо. Илья боится. А я и сам его боюсь. Боюсь все испортить до трясучки, до дрожи в полуразломанном колене.

— У-у, — упорно мотает он головой.

— Ты сегодня неразговорчив, — продолжаю я осторожно, понимая, что дверь остается закрытой.

— Угу.

— Ты не против, что я держу тебя за руку? Мне это очень приятно.

Илья удивленно глядит на меня.

— Можно.

И снова коротко и честно. Без прикрас.

Мы идем по краю широкой дорожки. Совсем скоро уже поворачивать обратно — я обещал Ане скоро вернуться, а между нами с Ильей пропасть становится все больше и больше.

— Хочешь спросить меня о чем-то? — предлагаю я неопытно. Сам