Рычу раненным зверем, одергиваю руку. На ладони, из ранок, сочится кровь. Вот же зараза мелкая!

— Какого черта?! — срываюсь на жену. Больно, бля!

Настя зло смотрит на меня, глаза сверкают. То ли от выпитого, то ли от злости.

— Скажи спасибо, что я тебе член не откусила, Тихомиров! — выплевывает гневно мне в лицо.

Охранник у двери прыснул от смеха. А вот мне, блин, не весело. И что мне делать с ней? Не выбивать же зубы, чтобы обезопасить свое мужское достоинство?

Открываю двери и заталкиваю благоверную в машину, пристегиваю ремнем безопасности.

— Отвези меня в мою квартиру, — бухтит пьяно.

Ох, лучше бы тебе сейчас замолчать, милая. Я ж не железный!

Захлопываю двери так, что машина подскочила на месте от вибрации. Обхожу спереди и сажусь за руль. Автомобиль трогается с места, я стараюсь не думать о Настиных зубах на моем члене. От такого предупреждения не усну теперь. Она же не шутила, черт возьми!

— Скажи мне, Тихомиров, — пьяно спрашивает Настя. Раньше она не называла меня по фамилии никогда. И это обращение, будто, стену между нами возводит, — с кем еще из своих друзей ты планируешь поделиться женой?

Без ножа по сердцу режет. Больно, капец! Лучше бы кусалась.

— Я ни с кем не хочу тебя делить, — выдыхаю, руки предательски вспотели.

Правда в том, что я понятия не имею, что придет в голову каждому, кому я задолжал. И, если это будет Настя… Только не это!

— Твой моногамный порыв я оценила, — бухтит пьяно, повернувшись ко мне лицом, — идеальный мой муж!

А я даже в глаза ей заглянуть не решаюсь. Как в детстве, когда меня ловили на вранье, тушуюсь.

— Просто дай мне развод, и забудем все, что было, — предлагает с такой обидой в голосе, что хоть вой.

Настя, она такая. Чистая. И врать не умеет. Я почти уверен, что ей сейчас больнее, чем мне.

Не может она жить во лжи и лицемерии. Так, как я живу уже много лет. Для нее такие ценности, как семья и дети, важны. Ей нужно знать, что дом — это тихая гавань, а не поле битвы. Для меня важен масштаб, а ей нужен комфорт. Она домашняя и уютная, в бой не полезет, лучше отойдет. Комфортная и родная, маленькая девочка, у которой все мечты разлетелись вдребезги всего за одну ночь.

И я же знал, что так будет. С самого начала понимал, что вечно не получится скрывать кота в мешке. Знал же!? Я ублюдок! Ей просто не повезло. Вполне логично, что теперь она хочет уйти.

Но отпустить ее уже не смогу!

— Нет! — повысив голос, рявкаю в ответ.

Страх холодной липкой волной пробегает по спине, рубашка прилипает к телу. Галстук вдруг начинает сжимать горло, кислорода не хватает. Оттягиваю узел, ослабив его хватку.

— Идеальный мужчина, во всем безупречный, — говорит Настя, ударяя каждым словом, как хлыстом. Пусть так, я заслужил, — красивый, как Бог. А я все гадала, как так получилось, что это совершенство выбрало в жены меня? Теперь знаю почему.

Она никогда не говорила, что считает меня красивым. Тем более, безупречным. Надо бы радоваться, но в свете всех событий ее комплимент звучит оплеухой. Горечь в ее голосе льется искренним потоком и заползает в душу ядовитой змеей.

Ох, Настенька! Ты даже не представляешь себе, насколько мне не по себе от твоей боли!

— Меня тошнит, — выдает она неожиданно.

— Остановить машину? — спрашиваю.

— От тебя тошнит, — заканчивает мысль.

Прекрасно! Дожил, бля!

Крепче сжимаю руль. Смотрю на дорогу, не поворачивая головы. Подъезжаем к дому, останавливаю машину у самого входа.

— Приехали, — сообщаю, разжимая руки и отпуская руль.

Настя поворачивает голову к окну, на лице написаны боль и мука.

— Чертов дом, — мычит она едва слышно, — почему не сказал раньше, что он проклят?

Выхожу из машины, жадно вдыхаю морозный воздух. Мне не хватает кислорода, дыхание сбилось. Столько боли в ее словах. А я хотел поговорить?! Вот она и заговорила! И ничего из сказанного ею не отменишь, все это правда.

И дом этот давно проклят. До Насти в нем никого не было. Я бы продал чертов особняк, если бы когда-то давно не поклялся умирающему деду, что сохраню его. Чем это строение было так важно для моего предка, я так и не понял. Дед все про фамильное наследство говорил, про династию, про корни и истоки семьи шептал. Скорее всего, старик просто поехал кукухой на старости лет. А я не смог отказать, поэтому не продал эту груду камней.

А потом сюда пришла Настя и стены начали оживать. У этой маленькой девочки все вокруг оживает и цветет. Она — мой лучик света в вечном сумраке лжи.

Завтра новый год, но в этот раз землю даже не прикрыло снегом. Приближение праздника совсем не ощущается. Да и плевать на него! Я давно уже не мальчик, чтобы радоваться или переживать из-за этого. Мороз пробирается под тонкую ткань пиджака, кожа покрылась мурашками.

Открываю двери, подхватываю Настю на руки. Она пытается сопротивляться, но алкоголь и езда в теплом салоне автомобиля разморили, и у нее нет сил.

— Ненавижу тебя! — выдыхает осипшим голосом, перестав барахтаться.

Я сам себя ненавижу, детка. Можешь не напрягать связки.

— И как только земля носит таких гадов, как ты?! — продолжает бухтеть Настя, пока я поднимаюсь по лестнице с ней на руках. Она упрямо не хочет продолжать этот путь со мной, но выбора у нее нет.

— И не смей ложиться со мной в постель! — требует чуть громче, когда заношу ее в спальню и опускаю на кровать.

— Учти, Тихомиров, — продолжает, барахтаясь, пока стягиваю с нее ботинки, — про откушенный член я не шутила!

Ты, Настенька, не стала бы такими вещами шутить. Это я давно знаю. Может, я и заслужил твои упреки.

Нет, я их определенно заслужил!

— Что ты делаешь? — вопит, когда пытаюсь стащить с нее пальто.

— Раздеваю тебя, — поясняю, улыбнувшись. Забавная она, но, все равно, родная.

Никогда не видел ее пьяной. Обычно Настя — это образец кротости и покорности. А у нее, как выяснилось, зубки есть. И острый язычок на месте.

— Даже не думай, Тихомиров, — пьяно говорит она, пытаясь сама снять с себя пальто, но у нее ничего не выходит, — секса у нас с тобой больше никогда не будет.

Серьезная угроза. Я не привык к воздержанию, никогда монахом не был. Но и силой ее брать не стану. Не смогу. Хорошая она. Чистая.