Я провёл рукой по стене, счищая налипшую грязь, и обнажил слой породы, который искал.

— Алунит, — мягко сказал я.

Он выглядел невзрачно — серовато-белые желваки, вкраплённые в травертин, словно белый изюм в тесто. Твёрдые, но довольно хрупкие. Я отбил кусок, поднёс к носу и понюхал. Ничего. Только сухая известковая пыль. Но я-то знал, что будет, если залить эту крошку тёплой водой, настоять день-другой, а потом процедить. Получится раствор, вязкий и кисловатый на вкус — те самые квасцы. А за ними революция в кожевенном деле. И даже это не было главной причиной.

— Теперь никакие царапины не страшны, — довольно произнёс я.

В мире, где любая царапина могла привести к смерти, алунит был сокровищем. У него сильнейший вяжущий и антисептический эффект, невероятная скорость коагуляции белков крови. А дальше он работал как жидкий пластырь, образуя корку от взаимодействия с лимфой.

— Долой прижигание огнём! Прочь, гангрена! Вон, сепсис! — и я даже не считал, что радуюсь излишне бурно. — Ну и есть шанс, что пахнуть мы станем немного лучше, — осклабился я.

А ведь эта стена таила в себе ещё множество сокровищ. Азурит, малахит, гипс и сера…

— А может, никуда и не надо уходить?

Глава 14

За следующую неделю наша стоянка приобрела более-менее презентабельный вид.

У скальной стены, в стороне от гидротермального комплекса, расположилась зона мастерских. Там мы решили хранить и обрабатывать камень, кость и дерево.

Далее, в сторону обрыва, шла зона жилищ. Правда, два шалаша и один навес выглядели не слишком впечатляюще, но для нашей группки этого было вполне достаточно.

Следом располагалась зона готовки с главным костром для обогрева и малыми очагами для еды и кипячения воды.

Чуть поодаль начиналась зона заготовки: копчение, сушка, разделка и работа со шкурами. Нам было важно, чтобы запахи уходили в сторону от нашего плато.

— Уже похоже на правду, — хриплым шёпотом, закутавшись в шкуру, сказал я, глядя сквозь марево костра на наши владения.

Я сидел на старом бревне, вдыхая влажный, росистый воздух долины. В этом периоде климат, как правило, был сухим и холодным. И только в краткий миг лета да вблизи воды можно было ощутить нечто подобное. Руки покалывало от тепла костра, встретившегося с утренним ознобом. И вместе с тем всё тело пробуждалось, предвкушая новый день.

— Ив! Идём? — возникла Ака словно из ниоткуда, такая же энергичная, как и всегда.

На тёмном лице сияла лучезарная улыбка, а глаза так и горели молодецким огнём.

— Идём-идём! — подпрыгнула она на носках, не зная, как себя унять.

«Вот и доказательство, что СДВГ — не исключительное явление двадцать первого века», — с усмешкой подумал я.

Когда я наблюдал за Акой, казалось, что ей тесен целый мир. Словно она жила совершенно на другой скорости мироощущения, летела куда-то и злилась, что остальные за ней не поспевают. Зато её многозадачности можно было лишь позавидовать: готовить похлёбку, кипятить воду, сушить и коптить мясо, тереть корни и замешивать пеммикан она была способна одновременно, успевая при этом заваливать меня вопросами.

— Дай пару мгновений отогреть кости, — взмолился я.

— Ты говоришь как старик! Сейчас ягоды самые вкусные! Нужно идти!

— Ладно, твоя взяла… — пробубнил я, вставая.

Всё равно покоя не даст, а так уже хоть кровь разгоню.

— А где праща? — заметил я.

— А! Забыла…

— Беги давай, без неё не пойдём.

— Сейчас! — бросила она и умчалась в шалаш.

Пусть Ранд и Шанд-Ий были недовольны моим предложением обучать женщин охоте, остальные встали на мою сторону. Дошло до того, что Шайя объявила Шанд-Ийю, что скоро будет носить добычи больше, чем он. Это вылилось в то, что он и сам в последнюю охоту принёс в два раза больше прежнего. Даже стало интересно, что выйдет из этого противостояния.

«Думаю, она быстро всему научится. И не только праще и атлатлю, — подумал я. — Обучать её выпало Белку, Уна стала подопечной Шанд-Айя, а Ака… моей. Эх, я сам предложил жребий. И сам же подтасовал результат. Теперь нечего жаловаться».

Мне пришлось пойти на хитрость, чтобы обучение было качественным. Не мог я допустить, чтобы Шанд-Ий, недовольный всем этим, влиял на свою подопечную. Как и хотел отсечь личные отношения. Потому я распределил всех таким образом с помощью длинных и коротких палочек; правда, я знал, где какая.

— Так… сегодня мы пойдём… — я присел на корточки у старой облезлой шкуры, — мимо двух елей и оврага-полумесяца. Повернём у «Трёх братьев». И мы в роще.

На внутренней части шкуры тёмными угольными штрихами раскинулась ещё скупая карта местности. Тут были обрыв, реки, скальная стена и склон. Имелись и мелкие пометки: старая берёза, угловатый камень, дупло и прочие. Я распределил весь известный на данный момент склон на зоны. Каждая такая зона являлась угодьями для собирательства и охоты. Идея была в том, чтобы давать время на восстановление и не распугивать всю дичь в одном секторе. Каждый вечер мы собирались у костра и решали, куда идти завтра.

Сегодня нам с Акой выпала «Старая берёза». И говоря «старая», я имел в виду действительно едва ли не старейшее дерево, что я встречал в этой жизни. Она росла в удивительном месте — в роще, скрытой от жестокого мира ледникового периода высоким склоном с зубчатыми скалами и крепкой каменистой осыпью. Её корявый, обросший толстой корой у земли ствол возвышался над молодыми берёзками, словно защищая их от невзгод. Возможно, в долинах Альп больше не было ни одной подобной берёзы. И естественно, это был богатейший источник бересты и капа. За чем, в основном, я сегодня туда и направлялся.

— Ив! Я взяла! — крикнула Ака, едва вынырнув из шалаша, чем, вероятно, разбудила всех.

У неё в руках потряхивалась кожаная праща и мешочек с камнями.

— Тогда можем идти, — улыбнулся я.

Я подхватил волокушу, и мы направились к склону у медленной горной реки, начинающемуся криволесьем и перетекающему в полноценный, пусть и редкий лес.

Теперь, когда каждый знал, в каких границах ему предстояло охотиться, мы брали с собой волокуши и оставляли их у границы, постепенно перемещая к главному ориентиру. Там спокойно могли охотиться, собирать ягоды, грибы и коренья. Постепенно складывали всё на волокушу и, набрав достаточно, целенаправленно возвращались на стоянку.

Обычно у охотников уходило больше времени — туда заглянут, здесь заметят след, там услышат крик, — а теперь каждый понимал, что за границы выходить не надо. Исключением были лишь свежие следы нескольких особей, тогда игра