исходили от небогатых людей, желавших получить компенсацию от города или новое жилье взамен ветхому и старому, то сейчас внезапно выяснилось, что обеспеченные семейства всерьез озаботились проблемой безлюдей и хотели проверить свои дома. Это было похоже на всеобщую истерию или модное веяние, охватившее местных аристократов. Дарт утвердился в своей мысли после нескольких проверок, не обнаружив никаких признаков безлюдей ни в домах, ни в тех историях, что рассказывали ему взволнованные хозяйки. Женщины разных возрастов и характеров – степенные, строгие, доброжелательные, надменные – были немногословны по части обстоятельств, заставивших обратиться к домографу, зато придирчиво разглядывали его с ног до головы, задавали пространные вопросы и, бывало, приглашали остаться на обед. После нескольких таких странных проверок, зря отнявших у него время, Дарт поручил их Ларри, которому уже доводилось подменять его. Спустя неделю такой работы в контору пришло письмо с жалобой и требованием прислать господина Холфильда – и никого другого.

– Кажется, они хотят видеть именно тебя, – сказал Ларри, выслушав Дарта. – На их лицах читалось разочарование, когда они понимали, что я – не тот, кого они ждали.

– Чушь какая‑то. – Дарт нахмурился. – Так и что с ними?

– Купаются в роскоши и тупы как пробки.

– Ты о домах или?..

– Справедливо для тех и других, – пробормотал Ларри.

Эта загадочная история получила развязку через пару дней, когда в контору пришло письмо на имя господина Холфильда. Он удивился, обнаружив, что отправителем значилась госпожа Окли. Фамилия показалась ему знакомой, а потом, взглянув на адрес, Дарт вспомнил о доме с ядовитыми обоями. Вскрывая конверт, он ожидал обнаружить предвестник нового скандала, а получил приглашение. Хозяйка устраивала «весенний ужин» – светский прием, приуроченный к началу теплого сезона, и хотела видеть среди гостей домографа, оказавшего неоценимый вклад в благополучие ее дома. Приглашение было написано высокопарным языком, подчеркивающим серьезность и элитарность самого мероприятия, от чего у Дарта свело зубы. В заключение госпожа Окли добавила, что в ее кругах все наслышаны о нем, как о специалисте, и будут рады познакомиться с представителем редкой профессии. С тем же успехом она могла позвать на праздник дрессированную зверушку, чтобы гостям было на чем зацепить свой любопытный взгляд. Дарт не собирался в этом участвовать.

Используя все красноречие писателя, он составил ответное письмо с вежливым отказом, но, прежде чем отправить, показал его Флори.

– Нельзя отказываться, – с ходу заявила она. – Тебя зовут на прием, где соберутся самые влиятельные люди города. Этим приглашением они протянули тебе руку дружбы. А ты будто отмахиваешься.

– Я буду там как зверек для развлечения публики.

– Так не веди себя, как дикарь. Не прячься, – сказала она, успокаивая его мягкой улыбкой. – Позволь миру говорить с тобой.

И он позволил, совершенно не представляя, что ему может рассказать сборище аристократов, богачей и важных господ. На прием он явился с твердой убежденностью, что этим положит конец странным заявкам, отвлекающим его от работы, и удовлетворит всеобщее любопытство. Однако хозяйка дома встретила его как давнего приятеля и первым делом сообщила, что выполнила все предписания, полученные после проверки.

– И, как видите, – торжественно сказала она, окинув взглядом гостиную, богато обставленную и украшенную пышными букетами, – дом Окли снова благоухает.

– Рад слышать, – сконфуженно ответил Дарт. Госпожа явно преувеличивала его вклад в судьбу фамильного особняка.

Помимо приглашенного домографа, которого все разглядывали, приветствовали и засыпали вопросами, гостей развлекали музыканты, певцы и танцовщицы. Когда началось представление, Дарт обрадовался, что всеобщее внимание перекинулось на артистов. В разгар действа к нему подошел седовласый сухопарый мужчина.

– Господин Холфильд, – обратился он и протянул руку. – Как непривычно снова обращаться так к кому‑то.

Растерявшись, Дарт промолчал и только кивнул. В голове сразу возникла дюжина вопросов, но пока он пытался подобрать наиболее уместный, господин продолжил:

– Я близко знал Холфильдов. Можно сказать, мы с Диггори были приятелями. – Он сделал паузу и осторожно спросил: – Вашим отцом, я полагаю?

Дарт кивнул, по-прежнему не в силах сказать ни слова.

– Признаться, когда я прочитал, что некий Холфильд назначен на должность домографа, то посчитал вас самозванцем. Видите ли, я, как горъюст, не верю в чудесные истории о внезапно найденных наследниках. Но сейчас вынужден констатировать, что был не прав. Вы очень похожи на своего отца.

– Благодарю за откровение, – едва смог выговорить Дарт. В горле пересохло.

– Не планируете восстанавливать семейное дело?

– Нет. Я сторонник идеи, чтобы каждый сам определял себе занятие по жизни, а не был заложником фамильных предприятий.

– Мудро, – сказал он. – Но если вам потребуется горъюст, буду рад предоставить свои услуги. «Неллер и сыновья».

Если бы Дарт умел краснеть от стыда, то непременно сделал это в минуту, когда осознал, что допустил слишком вольное высказывание в адрес тех, кто поддерживал семейное дело. Однако господин Неллер был воспитан куда лучше и даже не подал виду, что его задело сказанное. Сохраняя доброжелательный тон, они обменялись рукопожатиями и разошлись. А Дарт весь вечер думал о том коротком разговоре, взбаламутившим его душу. Стоило идти на прием хотя бы для того, чтобы встретить человека, связанного с Холфильдами.

Его захватил бесконечный поток мыслей, и, вернувшись в Голодный дом, Дарт поспешил к Флори, чтобы рассказать о том, как прошел прием и какие знакомства принес.

Она не спала. Сидела в постели и рисовала. Прежде чем Дарт успел разглядеть карандашный набросок, Флори захлопнула альбом и отложила его в сторону, на подушку, которую прежде занимал он. В этот миг он подумал, что хотел быть этим альбом: лежать у нее на коленях, чувствовать прикосновение ее руки, быть рядом с ней в постели, а не по другую сторону, стоящим в изножье и отгороженным деревянными балясинами, точно забором.

Ее голос вытолкнул его из глубины мыслей.

– Как все прошло? – спросила она, садясь поудобнее, чтобы занять положение внимательного слушателя.

Дарт пожал плечами, внезапно растеряв все слова. Он вдруг понял, что минувший вечер померк перед этим моментом наедине с Флори.

Он рассказал ей обо всем, пока снимал парадный костюм. Убрал пиджак в шкаф, сложив галстук и запонки в карман. Затем сбросил с плеч ремни подтяжек, расстегнул пуговицы на рубашке и замолчал, довершив свой лаконичный рассказ о приеме. Флори в ответ не обмолвилась ни словом. Решив, что она уснула, Дарт подошел к ней. В комнате горела лампа, освещая лицо, задумчивое и прекрасное. Она не спала, а просто размышляла над тем, что услышала.

Он нашел в себе смелость присесть на край постели и сказать:

– Мне бы хотелось, чтобы ты была там со мной. Уверяю, ты бы затмила всех.

– Да