потеряли остроту и не приносили такой боли, как прежде. Оказывается, со временем можно привыкнуть и к потерям. Как и к уходам отца, которые стали обыденными; когда он исчезал в очередной раз, сердце не подавало признаков грусти, а мозг только фиксировал события. С тех пор Алекс изменился: он не просто запоминал происходящее, но и научился радоваться ему, как сейчас.

Сегодня он опять встретится с девушкой, увидит, как вспыхнут ее глаза, когда он заговорит на корейском языке, то есть поздоровается.

– Аньон.

– Аньон хасеё, – наклонил в вежливом поклоне голову и улыбнулся ей с такой радостью, что она засмеялась, прикрыв рот ладошкой.

Урок прошел незаметно. Алекс легко выполнял задания, писал и читал, иероглифы не пугали и не казались неразгаданными тайными письменами. Занятие закончилось. Алекс спешно собирал учебники и старался не выпускать Лин из поля зрения. В это время зазвонил телефон. Стефани. Что случилось? Он отвернулся в сторону, чтобы ответить ей. Стефани, извинившись, что отрывает его от дел, предложила встретиться вечером, поболтать. Алекс отказался, повернулся в сторону Лин, но ее уже не оказалось за учительским столом.

Глава 22. Арест и камера предварительного заключения

Соджун, Узбекистан, 1965 год

Соджун боялся за Розу, но страшное случилось с ним. Как в плохом сне или в фильме про воров. На следующий день, когда он вернулся с работы, увидел в комнате посторонних людей. Два милиционера и вахтер оглядели его.

– Он живет здесь? – произнес милиционер строгим голосом, повернувшись к вахтеру, старому мужчине в выцветшей тюбетейке. Тот вытер рукавом рубашки пот и кивнул:

– Да, это Чан Соджун. Учится на путевого обходчика. В этом году оканчивает училище.

– Ваш паспорт, гражданин Чан Соджун. В присутствии понятых мы произведем обыск.

– Какой обыск? Вы что-то перепутали, товарищи ми-и-лицион-неры. – Соджун от возмущения стал заикаться.

– Филипп Пак дал показания, что вы приносите вещи в комнату и прячете у себя под кроватью, – милиционер посмотрел на Филю, – вы подтверждаете свои слова?

– Да.

– Ты рехнулся? – Соджун гневно посмотрел на друга.

– Если ты виноват, не надо отказываться, лучше сознаться. – Филя произнес слова громко, глядя на милиционера. Другой страж порядка заглянул под кровать и удовлетворенно хмыкнул:

– Вещички здесь.

Пока доставали узел с барахлом и составляли опись найденного, Соджун пытался поймать взгляд друга и понять, что происходит. Сон или явь.

Комендант перечислял обнаруженные вещи: кошелек, золотые украшения, мужской спортивный костюм, женский болоньевый плащ зеленого цвета, мужская рубашка сорок второго размера.

– Распишитесь здесь.

– Я ничего не буду подписывать, вещи не мои.

– А чьи тогда? – сердито спросил милиционер, пытаясь толстыми короткими пальцами завязать ускользающий узел.

– Не знаю, не мои! – гневно выкрикнул Соджун, приближаясь со стиснутыми кулаками к другу. Тот быстро отступил за спины милиционеров и посмотрел в другую строну с видом мученика, обиженного воплями Соджуна.

Понятые поставили подписи в том месте, где стояла галочка.

– Может быть, ошибка произошла, он не мог взять чужое. – Вахтер умоляюще посмотрел на милиционеров, которые уводили арестованного.

* * *

– Здравствуйте, – поздоровался Соджун.

Он стоял в середине камеры, куда его втолкнул конвоир, и оглядывался.

– Здравствуй, если не шутишь, – лениво ответил мужчина на нарах, обритый наголо, в такой же полосатой одежде, как у всех заключенных. – Лезь наверх, твое место.

– А кто еще тут живет?

– Кто живет? – Бритый захохотал, откинув голову назад. – Я с тобой да мы с тобой.

Мужику на вид исполнилось лет пятьдесят. Поджарый, с впавшими щеками, как будто объявил голодовку и не ел несколько суток. Злой и ершистый, он оказался разговорчивым, охотно объяснил, что КПЗ – камера предварительного заключения, другими словами, изолятор временного содержания лиц, подозреваемых в совершении преступления.

– Значит, это не тюрьма? У меня есть шанс на освобождение?

– Да, если не докажут твою вину. Убил или украл? – Бритый с любопытством глянул на него.

– Вы что? Я не виноват!

– Ну да. Здесь виноватых нет. Все так говорят.

Ужасная мысль охватила Соджуна: Роза ничего не знает о произошедшем; вдруг поверит слухам?

С нижних нар доносилось бормотание: сосед говорил и говорил, пересыпая речь цветистым матом; ругал жену, которая только и пишет на него заявления, как будто ей нанесли тяжкие побои. Один синяк под глазом считается тяжкими побоями, а то, что она выставила мужа на посмешище, – ничего. Зараза, выплеснула вино в раковину и выгнала друзей.

Соджун заснул под бормотание оскорбленного мужа, который грозился, что через три дня выйдет на свободу и покажет ей, кто в доме хозяин.

Утром он проснулся от крика:

– Чего дрыхнешь, поднимайся! Тут режим соблюдать надо. В карцер захотел?

– Какой карцер?

– Короче, умывайся, – и дальше последовал забористый мат.

Умывшись, заправил постель, как в общежитии, подправил края суконного одеяла и посмотрел на узкое окошко под потолком – решетка, пыль, совсем немного утреннего света. Кто бы сказал ему, что он окажется в таком месте. Не зря говорят: от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Ярость охватила Соджуна. Вот выйдет из КПЗ и открутит голову негодяю. Друг называется. За что Филя так с ним обошелся? Ведь крепко дружили, ни одного дня не могли прожить друг без друга.

Загромыхало окошечко. Дежурный принес алюминиевые миски с завтраком. Бурая каша, размазанная по дну, не вызывала аппетита, но есть хотелось. Удивительно, несмотря на переживания, желудок урчал громко, на всю камеру. Соджун проглотил баланду.

– Что покушал – что радио послушал, – мелким смехом рассыпался сосед, – привыкай, не в санаторий попал.

– Понял уже.

Соджун с ненавистью посмотрел на комментатора, как будто тот накормил его едой, от которой кишки свернулись и развернулись. Ему захотелось умереть прямо там, чтобы не видеть это место – с парашей, с соседом и алюминиевой посудой.

Лег на живот, накрыл голову подушкой и стал думать, что поведать следователю на допросе. Рассказать про Филю и зеркальце Василисы? Не сделает ли он себе еще хуже? Почему не сообщил о преступлении властям? Вдруг скажут, что Чан Соджун является соучастником?

Сосед бубнил, что КПЗ – курорт по сравнению с зоной.

Ничего у него не получилось: ни матери помочь, ни ремесленное училище окончить, ни с девушкой завязать отношения.

Дежурный опять открыл окошко:

– Эй, Масляк, тебе передача.

– Щас, щас, – засуетился сосед и метнулся к окошку. – Моя передачу принесла.

– Она же заявление на тебя накатала?

– Накатала, потому что распсиховалась из-за фингала. Передачу принесла – прощения просит. Знаешь, как сладко мириться после драки?

Сосед рассмеялся дробным смехом, повизгивая от радости, что посылку получил – знак примирения. Он отрезал большой кусок хлеба, положил наверх сало