пассажир, приехали. Тебе куда?

— На базарную площадь.

— Знаешь, как идти?

— Не очень. Был когда-то, да теперь поди вспомни…

— Ну, гляди…

И растолковал вполне дельно.

— Спасибо, папаша, — с чувством поблагодарил я. — Здоровья тебе.

— И тебе не хворать, — отозвался он. Взялся за вожжи, но вдруг сказал: — Постой-ка!

— Да?

Он помолчал, как бы собираясь с мыслями.

В этот момент мимо нас проревел огромный пятитонный «Бюссинг», обдал бензиновым угаром. Когда рык грузовика стал потише, возчик спросил:

— Ты это… Как там у вас в районе насчет партизан? Слышно чего?

И посмотрел на меня особо сложным взглядом.

Я ответил таким же и едва заметно усмехнулся уголком рта — ровно настолько, чтобы умный угадал намек:

— Говорят, есть. Должны насыпать немчуре под хвост. Поживем — увидим.

Он смотрел на меня все так же: умный на умного. Разомкнул уста:

— Значит, вот так…

— Так и есть. Ну, бывай, отец.

— Счастливо, сынок.

И я пошел.

Ориентиры мне земляк дал надежные. Я шел, все узнавал и приближался к базару. Это было нормально. Но угнетало то, что видел вокруг.

Все разбитое, убогое, нищенское. Как будто не двадцатый век, а… черт его знает, какой. Обшарпанные стены, выбитые окна, раскрошенные в хлам мостовые. Лужи, грязь. Впрочем, довольно оживленно. Но люди как тени — безмолвные, почти бесплотные, норовят прошмыгнуть по улице быстрее, незаметнее. И все в тряпье не лучше моего. Я совершенно не выделялся на этом фоне.

Это про наших. Немцы выглядели сыто, нагло — хозяева, чтоб им пусто было. И военные в обмундировании «фельдграу», и полевая жандармерия в сером, с огромными полулунными бляхами на груди. Встречались и штатские. Один, точнее. У входа в административное здание — над крыльцом развевался отвратный флаг со свастикой — стояли два лощеных офицера. Уж явно не окопная пехота, а какие-то штабные «паркетники». И третьим штатский в шикарном сером костюме. Естественно, сорочка-галстук-шляпа и все такое. На морде презрительное превосходство ко всему окружающему.

Я ощутил, как меня заколбасило от ненависти. Протянуло холодком по спине.

Вот гад. Подожди, еще отхватишь пулю в наглую харю!.. Прошел мимо, чувствуя мелкую дрожь.

Ладно, будет и на нашей улице праздник. А пока так — деревенский оборванец топает, никем не замечаемый. Разведчик и должен быть таким, чтобы глаз ни за что не зацепился.

Так дошел до базарной площади. Время, по моим ощущениям, было где-то в районе пятнадцати ноль-ноль. Уточнил у хозяев скобяной лавки, выглядевшей на жалком фоне прямо оазисом бизнеса. Мужик за прилавком сперва было замялся, потом все же нехотя вытащил часы на цепочке, процедил:

— Без четверти три…

Почти не ошибся.

Будку сапожника я обнаружил быстро. Сильно хотелось есть, но следовало беречь горбушку. И я кое-как убил час с лишним. Ходил по базару, поглядывал, приценивался, даже спрашивал. Старался не «отсвечивать» — и с удовольствием чувствовал, что постигаю науку быть незаметным в толпе. Как сделать так, чтобы увидевшие тебя через минуту о том и не вспомнили… Своего рода актерское мастерство.

Наконец время миновало. Я присел на какой-то удачно подвернувшийся ящик, вынул горбушку, стал жевать. Следил зорко.

Что-то никто не подходил. Я откусил еще, подумал, что этак и от хлеба может ничего не остаться, полез в карман за ножом…

— Здравствуйте! — раздался над левым ухом звонкий девичий голос. — А вы, случаем, не из деревни Шарово? Такое знакомое лицо!

Немного видоизмененный, но несомненный пароль.

Я поднял взгляд, увидел миловидную улыбчивую девушку, одетую бедно, но чистенько. «По-городскому», в отличие от меня. В приличном, только старомодном пальто.

— Здравствуйте, — ответил неспешно. — Нет, вы меня с кем-то спутали, наверное. Я из деревни Тимошкино.

Она белозубо улыбнулась:

— Не спутала. Я к вам и шла.

Я встал, улыбнулся:

— Тогда будем знакомы. Егор.

— Зоя. Очень приятно.

Девушка была рада встрече, я тоже. И конечно, я сразу заметил, какая она хорошенькая, хоть она и маскировалась. Быть симпатичной молодой девушкой в условиях оккупации попросту опасно.

Говорили мы вполголоса — так, чтобы никто нас не мог слышать, в том числе сапожник.

— Ну что, идем? — спросил я.

— Пошли.

— Далеко.

— Нет, не очень, но надо сделать крюк. Подойти с другой стороны, убедиться, что все в порядке.

— Тоже верно.

Говоря так, мы уже шли. От базарной площади прошлись по улице с разбитым булыжным покрытием, свернули в подворотню.

— Сейчас пройдем на соседнюю улицу, а оттуда есть ход внутри квартала. Там наблюдательный пункт.

Несмотря на всю эту конспиративную предусмотрительность, меня не отпускало некое тревожное предчувствие. Я уже научился верить своему чутью, и теперь готовился к неприятностям.

Однако такого я не ожидал.

Зоя завела меня в полуразрушенный дом.

— Сейчас поднимемся… — начала было она, и оборвалась.

Мы отчетливо услыхали шум моторов, злые выкрики на немецком, топот.

Девушка заметно побледнела:

— Что это?

— Боюсь, что ничего хорошего. С вашего наблюдательного пункта видно?

— Идем! — вскрикнула она и бросилась на второй этаж.

Грохнул выстрел. Еще один.

Дом был разбит при взятии города. От второго этажа остались стены и оконные проемы. Таясь, мы подобрались к одному из них, осторожно выглянули.

На улице стояли два грузовика. Соседнее здание оцепили солдаты.

— Ваша конспиративная квартира? — шепотом спросил я.

— Да, — так же едва слышно ответила она. — Это провал…

Досада и ярость скрутили мне душу. Неужели так и придется убежать тайно, ничего не сделав⁈

— У тебя оружие есть? — вырвалось у меня.

Секунду назад я и не подозревал, что спрошу это.

И так же неожиданно она ответила:

— Есть. Граната. Лимонка.

И вынула откуда-то из недр пальто гранату Ф-1.

— Давай, — я так и выхватил ее из девичьей руки. Спросил:

— Можем быстро отступить?

— Да. Развалинами скроемся, никто не найдет.

— Отлично. Приготовься.

Я выдернул чеку, примерился — и швырнул гранату точно в немецкое оцепление.

— Бежим!

И мы бросились вниз.

Глава 16

Я услыхал, как за спиной истошно заорали по-немецки, а через секунду-две гулко хлопнуло. Миг тишины — и новый взрыв воплей, еще крикливее и истеричнее, чем прежде.

'Попало! — со злобной мстительностью подумал я. — Лови, гады, бомбу от советского партизана!

— Сюда! — задыхаясь, указала Зоя.

И мы пронеслись какими-то задворками, опять же