Поначалу ей больше всего понравилось первое заведеньице, куда она пришла. Раннее утро было, все такое чистенькое, скатерти красненькие в белую клетку, сиденья тоже красные, яркие такие. На стенах что-то красивым написано.

И кухня прям такая сверкает вся, масло шипит, повара перекрикиваются на каком-то своем.

Вроде и не английском.

Она потом узнала, что это мексы были. Ну, мексиканцы.

Здесь ей дали полы мыть.

Менеджер смены, старший, стало быть, стоял руки в карманах, пузо вываливается, но добрым смотрелся.

Улыбался, все баблгаму жевал и пузыри дул.

– Смотри сюда. Ты вообще английский понимаешь?

Маша кивнула. Понимала, правда, если говорили не очень быстро. В школе учила, да и водители из Штатов в заведении порой останавливались. Все порциям удивлялись – какие большие.

Другие заведения попроще были и совсем обшарпанные. В том, что дальше всего от дома, и вовсе плитка на стенах в туалете обколотая, она как второй раз полы мыла – порезалась, так за смену не доплатили. Немного, правда, да и за дело, она ж сама виновата, что неосторожная была, а график нарушила. А за это и вовсе штраф полагается. Но ее простили как новенькую.

Добрые.

Красное заведение, правда, только с утра такое нарядное оказалось.

Как стала присматриваться, так и диваны обшарпанные, а в сортиры вечером и вовсе заходить страшно было.

Вонь и использованная бумага мимо бачков, мужики после пива не могут из шлангов в писсуар попасть – ну, это ладно.

У нее дома, правда, такое редко бывало, и тех, кто к вечеру на рогах был, всех знали.

Но тут город большой, тут разные люди.

Мысли текли вялые, какие-то серые, как дешевая бумага, в которую заворачивали бургеры в том заведении, что рядом с железнодорожным мостом. Поблизости был пустырь, над которым и проходил мост, весь заросший сорняком и жесткой, такой же серой, как бумага, травой. Тут ее взяли еще и посудомойкой.

Местечко было глухое, персонала не хватало, и хозяйка-кореянка на ломаном английском объяснила, что готова Маше доплачивать, если она будет вечерами еще и заказы по залу разносить.

Этого в контракт не вносили, но Маша не протестовала. Ну а что такого? Лишние деньги, что ль, помешают?

Правда, в первый же вечер она поняла, почему тут с подавальщицами затык случался.

Как темнело, к пустырю съезжались длинные приземистые авто с черными стеклами. Маша их боялась. Они будто прикидывались слепыми, но все время на нее смотрели, словно оценивали.

И люди в этих авто сидели такие же.

Они все время были в темных очках, даже когда совсем темно. Если заходили в «Лучшие бургеры и хот-доги» и сидели, развалившись на исцарапанных облезлых диванах, обсуждали что-то свое, страшное, – тоже не снимали.

Лапать ее начали, как только она принесла первый заказ. Столики они сдвинули, заказали три больших ведерка «острых от шефа» и еще кучу всего. И пиво – «мигалку». Это они так называли. Особое крепкое.

Было их человек восемь. Тощие, маленькие, остролицые.

Пахло от них злыми, готовыми броситься зверьками.

Типа хорьков – Маша таких видела и очень испугалась.

– Когда заканчиваешь? – парень в сине-белой мешковатой куртке и штанах размера на три больше, чем надо бы, схватил ее за руку. Не больно, но так крепко, что не вырвешься. Рука оказалась неожиданно сильной.

Но больше всего пугали зеркальные очки-«капельки» на острой мордочке. И татуировки.

Даже на лице. «13» и буквы. Кажется, MS, но какие-то необычные.

Она осторожно потянула руку и улыбнулась. Надеясь, что не слишком испуганно.

– Извините, мне надо идти работать…

Зеркальные стекла смотрели все так же бесстрастно, и от этого становилось еще страшнее.

– Слышь, русская! Живо сюда, люди ждут заказы! – Еще никогда она не была так рада слышать визгливый голос старшей смены.

А остролицый еще на миг задержал ее руку в своей.

– Русская? – В голосе задумчивость. – Русские девушки – это редкость. Я знаю людей, которые любят… редкости.

И разжал пальцы.

– Если тебе будет нужна настоящая работа за хорошие деньги, просто скажи. Маурисио поможет.

И засмеялся.

Мелким противным смехом.

Ближе к утру, когда ее смена закончилась, она забилась в подсобку и сидела там, глядя в крохотное окно и молясь солнцу. Пусть быстрее встает. Тогда страшные машины разъедутся.

Еще и Сатик снова в рейсе и должен вернуться только завтра, вздохнула она и задремала.

Всего пару минуток.

И пора бежать в тихий красно-белый уголок. Там надо просто вымыть полы. Там спокойно.

У Хуц-Ги-Сати подрагивали руки. Никто со стороны бы и не заметил. Но сам-то он знал – встреча с Керуком его взволновала. Он был вторым настоящим человеком, которого тлинкит встретил в этом ненастоящем мире, посланном ему как испытание злыми духами.

Первая, конечно, это его женщина.

У каждого настоящего воина должна быть верная женщина, которая заботится о его очаге и идет с ним одной тропой.

И Джиналатк как раз такая!

А теперь он встретил настоящего воина-вождя! Истинного старейшину-мудреца, который покажет ему ТРОПУ.

Все не зря. Его поистине ведут добрые духи и предки. Ради одной этой встречи стоило перебраться в эти земли.

Которые оказались куда более странными и непонятными, чем он рассчитывал, признался себе Хуц-Ги-Сати.

А вдруг эта встреча ему тоже почудилась?

Руки на руле дрогнули, спина покрылась холодным потом.

У него же есть листовка, которую дал Керук!

Где же она?

Он снял одну руку с руля и попробовал нащупать сложенный вчетверо листок плотной бумаги в кармане потертых рабочих штанов.

А, вот. Оказывается, он зачем-то положил листовку в задний карман.

Индеец чуть приподнялся на сиденье. Показадся перекресток, горит зеленый. Впереди новенький внедорожник, черный лак блестит, хром сверкает.

От такого стоит держаться подальше, и Хуц-Ги-Сати чуть сбросил скорость. Потянул листовку, уголок зацепился за вылезшую нитку. Пришлось привстать чуть выше.

К фургону индеец уже почти привык.

Даже нашел с ним взаимопонимание.

Ну или это он так думал.

Нога Хуц-Ги-Сати чуть нажала на педаль газа.

Фургон решил взбрыкнуть, скакнул вперед.

Холодея, индеец услышал, как морда фургона звучно поцеловала задницу внедорожника.

Он ударил по тормозам.

Понял, что совсем забыл посмотреть в зеркало заднего вида, и тут же резко дернулся от чувствительного удара.

Ему даже не надо было смотреть назад, чтобы понять, что произошло.

Сзади уже гудели клаксоны, хлопали дверцы автомобилей.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Штрафы… Страховка…

Он так надеялся, что удастся заработать достаточно, чтобы Маша ушла хотя бы из одной своей забегаловки…