глубоко, позволяя мне выдохнуть маниакальность нашей порочной ролевой игры.

Он поворачивается, осторожно неся меня через тёмный дом, поднимаясь по лестнице, пока мы не добираемся до моей комнаты. Он направляется прямо в ванную и садится на край ванны, держа меня на руках.

Я напрягаюсь.

— Я-я не принимаю ванны…

— Доверься мне.

Я глотаю, цепляясь за него, пока ванна наполняется горячей водой и пеной. И он просто держит меня.

Объятия собственнические и в то же время мягкие.

Он выключает воду и затем шагает внутрь, всё ещё бережно держа меня. Я вздрагиваю от горячей воды, касающейся моего ноющего, чувствительного естества. Но медленно боль исчезает. Медленно я опускаюсь на него, прижимаясь лицом к его твёрдой груди, пока его руки и горячая вода окружают меня.

Нет никакой злобной силы. Нет тёмной тяжести. Я не тону — по крайней мере, не так, как раньше.

На этот раз я просто тону в нём.

Глава 20

КРИСТОФ

— Такого рода вещи требуют времени, Кристоф.

Мои глаза сужаются. Меня и раньше водили за нос. Частные клиенты в те дни, когда я был чудовищем, например. Клиенты, которые по какой-то ошеломляющей причине думали, что будет нормально, если они просто не заплатят самому демону, которого наняли уничтожить их врагов.

И это попахивает фигнёй.

— У тебя были недели, Яна, — шиплю я, в мой голос проскальзывает опасная нотка. — У тебя есть доказательства. Дай мне мою грёбаную информацию.

Она тяжело вздыхает, небрежно. Это не глупость заставляет её игнорировать предупреждающий оттенок моего тона — она не идиотка. Что означает, что это высокомерие, которое столь же опасно.

— Кристоф, я говорила тебе, я работаю над этим. Скоро у тебя будет местонахождение останков Никиты, я обещаю.

— Твои обещания для меня ничего не значат.

Моя рука крепче сжимает телефон.

— Не заставляй меня идти выше твоей головы и обратиться к Мику по этому поводу.

Я слышу резкий вздох с её стороны. Ей не нужно знать, что я технически уже зашёл выше её головы. Но мне нравится, что это, кажется, её болевая точка.

— Дай мне две недели.

— На кой хрен тебе нужно две…

— Потому что у меня этого нет, понятно?

Угроза ей Михаилом сбила её с её маленького высокого коня. В некотором смысле, я понимаю это. Я привык понимать ту власть, которую он имеет над людьми. Я могу ненавидеть его, и он может быть социопатическим садистом. Но он умеет использовать людей. Это была его жизненная карьера — использовать и лепить людей под свои нужды и цели, и он, блядь, хорош в этом.

Яна — его собственная племянница, ради Христа, не говоря уже о его правой руке. И даже она напугана его возмездием.

— Михаил?

Она молчит мгновение.

— Клянусь Богом, Яна, я пойду к нему…

— Пожалуйста, — мрачно бормочет она. — Пожалуйста, просто позволь мне все уладить, Кристоф. Я дам тебе то, что ты хочешь, хорошо?

— У тебя две недели, пока я не закончил играть в игры.

Я вешаю трубку с хмурым видом, глядя на медленно садящееся солнце над водой. Медленно улыбка расползается по моему лицу, когда я наблюдаю за одинокой фигурой, грациозно плавающей взад-вперёд параллельно берегу, примерно в десяти метрах.

Татьяна.

Которая, как мне известно, плавает голой.

Мне хотелось бы приписать себе заслугу того, что она перешла от нелюбви к ваннам или плаванию к внезапной любви к озеру. Но кто знает.

В сотый раз на этой неделе я делаю пометку, что было бы неплохо на самом деле купить ей немного одежды, если она собирается оставаться здесь... на неопределённый срок, полагаю.

Эта мысль немедленно сменяется другой — также в сотый раз на этой неделе: какого хрена я буду покупать вещи, которые будут закрывать её от моих глаз?

Я закипаю в кресле на берегу, скрипя зубами и чувствуя, как мой пульс гудит, когда я смотрю на неё.

Я знал наркоманов. В моей юности, где и когда я вырос? Все знали наркомана. Чёрт, в те времена у большинства людей кто-то в семье был таким, когда героин опустошал трущобы Ливерпуля.

На протяжении многих лет я видел, как люди делают ужасные, низкие вещи ради своей дозы. Ради того кайфа, которого они жаждут. Ради ещё одной выпивки.

Я официально один из них. И мой наркотик — Татьяна.

Аромат её кожи. То, как движутся её мышцы, перекатываясь под моими пальцами. Огненно-рыжий цвет её волос, который соответствует тому непокорному пламени, бушующему в её сердце и душе. Зеленовато-карий цвет её глаз, с золотистыми крапинками.

Как она стонет. Как она кричит. Как она держит меня в тонусе.

Вкус её киски. Грёбаный Христос, ее вкус. Я мог бы жить питаясь только им. Я мог бы просто остаться прямо там, между её бёдер, проводя своим языком по ней днями, неделями; вечность.

Это никогда не было частью плана.

Очевидно, что это не план с участием Яны, Михаила и всех их махинаций с семьёй Братвы Балагулы. Но я также имею в виду и не тот план, который был у меня для своей жизни. И теперь я не уверен, что это значит.

В определённый момент мне нужно будет вернуться в мою реальность. В определённый момент потребность Бориса в моей работе на него перевесит его скрытый под поверхностью страх сказать мне, чтобы я вернулся к работе.

В определённый момент мне нужно будет выйти из фантазии, которую мы здесь создали.

Но этот момент не сегодня.

Я встаю, бросаю телефон, а затем рубашку, а следом и джинсы на садовый стул. Затем поворачиваюсь, бегу к берегу и скрытно ныряю в воду.

Она не знает, что я там, пока я не хватаю её сзади. Её крик посылает всплеск сквозь мои вены. Её тело, извивающееся в моих руках, и скулящий вздох, когда она понимает, что это я, делают мой член твёрдым, как камень, за секунды.

Её стоны, когда я закидываю её ноги себе на талию и вонзаюсь в неё, — всё, что мне нужно слышать.

Глава 21

КРИСТОФ

Двенадцать с половиной лет назад; возраст 22 года:

Мужчина с силой задирает голову из моего захвата вокруг его шеи, и я издаю стон, когда она с силой врезается в мой нос. Ослепляющая боль взрывается на моём лице и за глазами, и кровь заливает мой рот.

Медная склизкость душит меня, но я стряхиваю боль и головокружительное замешательство