мне не нравилось видеть ее в своих вещах, наоборот, заводит до чертиков. Но хочется ее порадовать. А новые тряпки — это то, что радует девочек, насколько я помню.

Подхожу тихо, насколько позволяет костыль. Все равно слышно, но Амалия увлечена готовкой. Обнимаю со спины, прижимаю к себе, утыкаюсь носом в шею. Она вздрагивает, дергается, но я тут же шепчу:

— Доброе утро.

Целую в шею, чувствуя, как она выдыхает, расслабляется в моих руках. Пахнет ею, сном, чем-то теплым.

Она поворачивается, улыбается. А у меня внутри все обрывается. Глаза красные, опухшие, ресницы мокрые. Явно плакала.

— Ты спала? — провожу ладонью по щеке. Она жмется к руке, прикрывает глаза, как кошка, которая просит ласки.

— Просто проснулась рано. Решила время не терять, — кивает на сковородку, накрытую крышкой.

Врушка.

— Амалия, что случилось?

— Просто соскучилась.

Она прижимается сама, целует мои скулы, щеки, трется нежными губами жесткую щетину. Руки ее ползут по груди, ноготки чуть царапают. Я закрываю глаза, тону в этой ласке.

Моя девочка. Моя ласковая. Одна такая.

Что же ты со мной делаешь…

Боль в ногах отступает куда-то на задний план. Я подхватываю ее за талию, легко сажаю на кухонный островок. Она ахает, хватается за мои плечи. Развожу ее колени в стороны, втискиваюсь между ними. Целую жадно, глубоко и плевать сейчас на все.

Веду ладонями по ее ногам. Кожа как бархат. Теплая, гладкая, под пальцами плавится. Она выдыхает мне в рот, подается ближе, мурлычет, стонет тихонько, только для меня. Я кусаю ее губу, тяну, и чувствую, как по щеке скатывается мокрая дорожка.

Слезы.

Останавливаюсь. Смотрю на Амалию в упор. По обеим щекам текут слезы, а она пытается улыбаться сквозь них.

— Амалия…

— Кхм-кхм, — раздается деликатное покашливание со стороны входа.

Амалия спрыгивает с островка быстрее, чем я успеваю среагировать. Одергивает футболку вниз, приглаживает волосы и поворачивается с улыбкой, которая могла бы обмануть кого угодно. Даже меня, если бы сам не чувствовал солоноватый вкус слез у себя на языке. Галина Борисовна стоит в дверях, прижав ладонь к сердцу, и открыто умиляется в то время, как Валентин делает вид, что что-то ищет на своем рабочем месте.

— А мы тут завтрак готовим! — голос у Амалии бодрый, звонкий. Словно минуту назад не рыдала у меня в руках.

— И как справляетесь? — интересуется Валентин. И как-то даже скептично.

Тут до меня доходит запах. Гарь.

Открываю крышку. На сковороде угли, которые когда-то были омлетом.

— Как видишь, не очень.

— Дайте мне полчаса, Демьян Денисович.

Смотрю на Амалию. Она кусает губу, пытаясь не рассмеяться. В глазах уже не слезы, а смешинки. И у меня в паху все еще тяжесть.

— У тебя есть час, — отвечаю повару, глядя на Амалию.

* * *

Весь день Амалия сама не своя. То улыбается, то в глазах снова плещется тоска. Списывает на стресс. Может, и правда. Вчерашнее выбило ее из колеи. Но у меня самого внутри неспокойно. Смотрю на нее и сердце щемит. Хочется прижать, защитить от всего, даже от самой себя.

А сделать ничего не могу. Просто быть рядом.

Целый день мы проводим вместе. Впервые, наверное, столько времени просто вдвоем. Не расходясь в разные комнаты. Думал, что устану, что будет передоз. А нет, хочется еще. Каждую минуту, каждую секунду. Думал, что отвык от такого, от этой близости, от необходимости делить пространство с кем-то. Оказывается, быстро привязываешься. Пугающе быстро.

Лежим вечером у камина. Я на ковре вытянув ноги, она на моих коленях, совершенно обнаженная. Пьет вино, я тяну виски. В комнате полумрак, дрова потрескивают. Повторяю пальцами движения пламени, что отражается тенью на ее коже. Вижу мурашки.

Телефон вибрирует в кармане.

— Да, друг мой?

— Дем, я тут немного встрял. Нужен ночлег, — сразу к делу переходит Руслан. — На одну ночь.

— Без проблем.

— Я не один.

— Добро.

Сбрасываю, кладу телефон на столик. Амалия поворачивает голову и смотрит вопросительно. Немного пьяно, расслабленно. Улыбается, прикрыв глаза. Веду большим пальцем по ее нижней губе, чуть надавливаю. Мажет кончиком языка, а потом и вовсе полностью берет его в рот на целую фалангу, чувственно посасывая.

Блять…

— Как бы мне не хотелось, но тебе стоит одеться. Скоро у нас будут гости.

— Какие? — замечаю, как напрягаются ее плечи.

— Рус.

— Руслан? — переспрашивает, и в голосе что-то ломается. — Сейчас?

— Да. Он мой друг, ему нужна помощь.

Она молча кивает, встает и у двери оборачивается.

— Я пойду оденусь.

Смотрю ей вслед. Что-то не так. Но пока не могу понять что.

У нас будут гости. Само вырвалось. «У нас». Как естественно это звучит. Как правильно.

Интересно, она тоже это чувствует?

Глава 39

Демьян

Рус не обманул. Приехал не один.

Темноволосая, хрупкая, с огромными глазами, которые смотрели по сторонам с такой настороженностью, словно девственница, впервые по ошибке попавшая в стриптиз-клуб. В ушах серьги с брюликами, одежда не с рынка, чувствуется порода. Но при этом вся сжатая, будто ждет удара.

Интересно.

Мы с Русом расположились в гостиной, разлили виски. Он пил медленно, больше смачивая губы, чем делая глотки. Я знаю эту его привычку — никогда не терять контроль. Профессиональное.

Девчонка — Ева, как он ее представил, с чашкой чая вышла на улицу. Укуталась в шубу, сверху накинула плед, устроилась в кресле на террасе. Сидела как статуэтка, глядя в одну точку.

— Завтра к утру у тебя будет заправленная тачка, — говорю, отключая телефон.

Рус кивает, отпивая немного виски. Больше для вида, чем для вкуса.

— Благодарствую.

Слежу за его взглядом. Рус смотрит через панорамное окно на террасу, где девчонка так и сидит, не шевелясь. Смотрит слишком пристально для равнодушного человека.

— Кто она?

— Невеста моего брата.

— Ты поэтому целый вечер с нее глаз не спускаешь?

Рус будто смутившись, отводит взгляд. Делает еще глоток. Теперь уже настоящий, глубокий. Даже морщится чуть-чуть.

— Профдеформация, — усмехается криво. — Я что-то типа няньки.

— Тебя приставили к ней до защиты?

— Представь себе. Девочка встряла по-крупному. Не по своей вине.

— А что Влад?

— Обещал закончить свои дела и забрать ее. Пока поживет у меня на турбазе.

Смотрю на него внимательнее.

— Я думал, ты тот, кто создает женские проблемы, а не решает их.

— Я все еще стараюсь придерживаться этого плана, — пытается пошутить, но в голосе ноль веселья. Это вообще не звучит как шутка. Скорее, как напоминание. Для самого себя.

Мы снова смотрим на девочек. Точнее, я смотрю на Амалию, которая вдруг вышла на террасу с бутылкой