соседей! Это было унизительно! Ты выставил меня посмешищем, а теперь стоишь тут со своей улыбочкой и говоришь, что я должна принять помощь от тебя, потому что ты решил, что Феликс занят твоей несуществующей важностью⁈

— Да, — ответил он просто. Ни тени сомнения. Ни капли раскаяния. Улыбка стала шире, теплее, и в ямочке на правой щеке, кажется, поселилось само солнце. — А что здесь такого? Я отличная замена. Я бы даже сказал, улучшенная версия. Феликс, несомненно, талантливый парень. Но он некромант. Весь его багаж — это запах мертвечины, сырой земли и старых книг. Его комната завалена костями и пыльными фолиантами. Ты бы там просто задохнулась.

Он сделал шаг ко мне. Маленький, аккуратный, но такой уверенный, что я снова подалась назад, вжимаясь лопатками в ледяной камень. Он был уже непозволительно близко. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, видела, как бьется жилка на его шее. Его запах окутал меня плотным коконом.

— А от меня, — произнес он почти шепотом, наклоняя голову так, чтобы заглянуть мне прямо в глаза, — пахнет победой. Свежим ветром. И немного… мятой. Согласись, гораздо приятнее, чем могильная пыль.

Я фыркнула. Это был единственный доступный мне способ защиты, броня из брони. Громко, демонстративно, с таким пренебрежением, на которое я только была способна. Лишь бы он не заметил, как предательски расширились мои зрачки. Лишь бы он не услышал, как гулко бухает сердце где-то под горлом. Лишь бы он не понял, что на самом деле происходило внутри меня в этот момент. А внутри меня дрожали стены той самой крепости под названием «Равнодушие», которую я так тщательно строила последние два года после нашего первого знакомства.

— Допустим, — я скрестила руки на груди, выставляя между нами хоть какой-то барьер, — и что же ты хочешь взамен, а? Я ни за что не поверю в твой альтруизм. Ты не из тех, кто делает что-то «даром» и «от чистого сердца». Ты всегда просчитываешь ходы на десять шагов вперед. Это просто еще одна партия в твоей бесконечной игре.

Он задумался. Вернее, сделал вид, что задумался. Приложил указательный палец к губам, вскинул брови, изображая напряженный мыслительный процесс. Потом улыбнулся медленно, тягуче, словно распробовал на языке какую-то приятную тайну.

— Ну, если ты так настаиваешь на оплате… Я, конечно, мог бы попросить что-то поистине грандиозное. Сопоставимое масштабу трагедии, от которой тебя спасу. Например, чтобы ты сдала за меня экзамен по артефакторике. Или целительству. Или, что будет идеально, и то, и другое сразу. Чтобы я просто пришел, сел, а в зачетке уже высший балл. Представляешь эту картину?

— Сразу же говорю: сдавать за тебя экзамены я не буду! — выпалила я, чувствуя, как уши запылали уже не от возмущения, а от абсурдности его предложения. — Даже не мечтай! Я скорее пойду в подземелье одна, с голыми руками, против этой нечисти!

— Какая воинственная, — он покачал головой с притворной печалью. — А я уже размечтался. Представил себе спокойное, беззаботное лето. Ладно. Так и быть, я сжалюсь над твоей гордостью. Цена будет скромной. Даже не цена, а так… символическая плата.

Он выдержал драматическую паузу, наслаждаясь моментом. В его глазах плясали блики от магического светильника, и в них больше не было ни злости, ни обиды. Только чистая, незамутненная надежда и какое-то трогательное, мальчишеское ожидание.

— Одна прогулка по городу, Эйвери, — сказал он мягко, и его голос обволакивал, укутывал, убеждал. — Вдвоем. Только ты и я. Никакой нечисти, никаких академий. Просто прогулка. И одно дополнительное занятие вне этих стен. Там, где нас никто не знает и не будет дергать дурацкими заданиями. Всего лишь это.

Я замерла. Воздух между нами, казалось, загустел, превратившись в янтарную смолу. Каждое его слово падало в эту смолу и увязало в ней, отдаваясь долгим вибрирующим эхом в моей душе. Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, а он стоял в двух шагах, непринужденный, уверенный, и смотрел на меня сверху вниз. Смотрел так, как не смотрел никто и никогда. В его взгляде была готовность ждать. Готовность отступить, если я сейчас пошлю его. Но вместе с тем — спокойная, непоколебимая вера в то, что я соглашусь. Он заложил бомбу замедленного действия под мои оборонительные сооружения и теперь просто стоял, ожидая, пока рухнут стены. И что самое ужасное, где-то глубоко внутри, под слоями страха, гордости и упрямства, я уже знала: он дождался.

Глава 20

Я не собиралась принимать его помощь. Ни за что. Никогда. Даже если бы он оказался последним человеком в этой Академии, а все остальные маги, студенты, преподаватели и сторожа взяли бы и испарились, словно утренний туман над Восточным озером. Даже если бы каменные полы под моими ногами разверзлись, являя бездонную пропасть, а единственной опорой во всей вселенной осталась бы его протянутая рука — сильная, с длинными пальцами и побелевшими костяшками от вечных тренировок с мечом. Нет. Спасибо. Обойдусь. Как-нибудь сама. Упаду в пропасть, расшибусь, но не приму.

Я повторяла это про себя, как мантру. Как заклинание высшего порядка, способное защитить меня от его чар. Не от его магии, нет — его магия была разрушительной, грубой, смертоносной. Огненные вихри, способные плавить камень. Силовые волны, от которых трескались стены полигонов. Воздушные лезвия, рвущие плоть тренировочных манекенов так легко, словно те были сделаны из бумаги. Все то, чем боевые маги крошат противников на турнирах и в реальном бою, за что их боятся и уважают. Но это не пугало меня. Совсем.

Страшным — по-настоящему страшным, до дрожи в коленях, до противного холодка в солнечном сплетении — было другое. То, как он смотрел на меня. Не так, как смотрели другие парни в Академии — с наглым интересом или показным равнодушием. Он смотрел так, словно видел меня насквозь. Словно читал каждую мысль, каждое сомнение, каждую мою глупую надежду. Словно ему было по-настоящему интересно то, что скрывается за моей броней из язвительности и холодности.

И его улыбка. Эта проклятая, невозможная улыбка — не нахальная, не самодовольная, а мягкая, понимающая, какая-то очень личная, будто мы с ним знали друг друга тысячу лет и делили на двоих какой-то огромный, важный секрет. И его голос — низкий, бархатистый, с легкой хрипотцой, словно он только что проснулся или, наоборот, еще не ложился. Этот голос проникал под кожу, как теплое вино, растекался по венам и заставлял мое сердце биться быстрее — не от страха, а от чего-то совершенно другого.