и нарезают палочки длиной эдак с пачку сигарет. С одной стороны такая палочка зачищается от коры. Теперь достаточно разжевать зубами древесину, превратив ее в жесткую щетку, и можно начинать чистить зубы. А выделяющийся при этом сок эвкалипта благотворно действует на десны. Я даже один раз сам испробовал это средство, но оно не произвело на меня особого впечатления — все-таки обыкновенная зубная щетка мне ближе.

Я попросил врача разрешить моей «племяннице», как я ее представил, посидеть в кабинете, пока он будет меня осматривать.

— Где это вас так угораздило, сэр? — удивился врач.

— В аварию попали, — соврал я.

— А почему же сразу к нам не приехали? Это ведь очень рискованно, здесь полно инфекции…

— Так это же на трассе произошло, далеко от города.

— А с вашей племянницей все в порядке? Она с вами была? — поинтересовался врач.

— Нет, она ехала в другой машине, и с ней все хорошо, — ответил я, косясь на сильно потрепанную, пыльную Наташину одежду.

Ко мне врач был немилосерден. Сначала он протер мне физиономию спиртовым раствором — жгло ужасно. Затем вколол легкое обезболивающее и стал зашивать бровь, не обращая внимания на мои ойканья и цыканья. Под конец он всадил мне укол от столбняка и, оставив лежать на кушетке, сел выписывать счет.

Сумма оказалась не слишком большая — немногим больше сотни быр. Я поблагодарил доктора, и мы с Наташей вышли в приемный покой.

— Можно мы здесь подождем нашу подругу? — спросил я у медсестры.

— Конечно, сэр, — ответила та. — Располагайтесь.

На столике лежала целая гора журналов. Наташа сразу отыскала что-то из мира моды и стала разглядывать картинки. Я последовал ее примеру, с той только разницей, что нас привлекали разные объекты: если Наташу интересовала женская одежда, то я все больше разглядывал тех, кто в нее был облачен.

Прошло не более пятнадцати минут, как в клинику вбежала Аданешь. Она тяжело дышала, и если бы не причудливая африканская прическа, которой не страшны ни дождь, ни ветер, она, наверное, была бы еще и растрепанной.

— Все? — тяжело дыша, спросила она.

— Все, — эхом отозвался я.

— Девочек я пристроила, — быстро проговорила Аданешь, тревожно поглядывая на дверь. — Полиция о них позаботится, в этом я уверена. Хотя эритрейцы не очень любят амхарцев, а все девочки амхарки, из Аддис-Абебы. Но в отношении к детям все одинаково заботливы.

— Ага, — сказал я, — особенно Берхану или Мехрет.

— Они — скоты. К тому же Берхану, как это ни странно, амхарец, а Мехрет вообще афарец.

— Ладно, оставим их. Что с катером?

— Ключ я отдала полицейским, адмирал сам его заберет. Я ему позвонила.

— Ты ему рассказала про наши ночные приключения?

— Конечно, нет.

— А он не удивился, что мы вдруг оказались совсем в другом городе?

— Его мало чем удивишь.

— Ты чего такая встревоженная? — осторожно спросил я, заметив, что у Аданешь подрагивают руки.

— Нас засекли. Когда я вышла из участка, меня уже поджидали двое афарцев.

— Почему ты решила…

— Потому что их невозможно не узнать. Они гораздо темнее нас, и глаза… У них особенные глаза. Ты помнишь взгляд Мехрета? Хотя как ты можешь помнить, ты ведь сразу в глаз схлопотал.

Я помнил тот взгляд. Мне хватило доли секунды, чтобы почувствовать, как он пронзает меня насквозь и словно буравит изнутри. Но я ничего не сказал Аданешь, я действительно очень быстро схлопотал по физиономии, да так, что вся правая часть лица до сих пор болела. И кстати, сегодняшнее посещение врача, наложенные швы, которые сейчас спрятаны под полоской пластыря, — все это результат того самого тумака. Признаться, я совсем не стыдился этого. Я ведь не какой-то там суперагент, я — сыщик. Ищейка. Мое дело находить людей, а не воевать с голиафами. Хотя, как показывает практика, и на этих громил находится управа — у кого-то в виде пращи, а у кого-то в виде банального пистолета.

— Они даже не подошли ко мне, — продолжала Аданешь, — просто стояли неподалеку и наблюдали. Поначалу я сделала вид, что не заметила их, а потом побежала. Слава Богу, город я знаю хорошо, попетляла немного и оторвалась. Но, боюсь, они скоро появятся здесь. Надо бежать.

И она бросилась к выходу. Мы с Наташей последовали за ней. Нырнув в какой-то узкий переулок, Аданешь остановилась.

— В аэропорт нам лучше не соваться, они наверняка уже ждут нас там, — сказала она. — У тебя есть какие-нибудь идеи?

Я на секунду задумался, и вдруг меня осенило.

— Корабль! Наш корабль, советский. Стоит у причала. Ну, помнишь, я показывал тебе, а ты еще бочку на меня стала катить…

— Говори дальше, — перебила Аданешь, видимо, не совсем поняв насчет бочки, но не желая сейчас в это вникать.

— Так я и говорю. Бежим в порт. Наши моряки — народ гостеприимный. Спрячемся на корабле, а там уж будем думать, что дальше делать.

— Мне эта идея нравится, — сказала Аданешь и наконец улыбнулась. — Наташа, как насчет немножко побегать?

Девочка стояла, испуганно хлопая глазами и держась за меня. Она только молча кивнула и сильнее вцепилась в мою руку.

— Вот они! — прошептала Аданешь, кивнув в направлении клиники через дорогу.

Афарцев было двое, оба с головы до пят одеты во все черное. Один из них собрался было войти в клинику, но его товарищ оглянулся и неожиданно встретился взглядом с Аданешь, смотревшей на них из-за угла. Аданешь рванула с места, как заправский спринтер. Мы с Наташей еле поспевали за ней.

На наше счастье, эта часть города сплошь состояла из узких улочек и переулков. Минут через пять нам удалось запутать следы, и мы оторвались от преследователей. Но успокаиваться было рано. Чудом ориентируясь в этих лабиринтах, Аданешь наконец вывела нас к порту. Вход на территорию был свободный, мы без труда пробрались к причалу и подошли к великолепному, казавшемуся вблизи просто гигантским, черному с белой надстройкой красавцу-кораблю, на круглой корме которого красовалась гордая надпись «Иртыш». Возле трапа прогуливался светловолосый мужичок с пышными усами и бакенбардами.

— Добрый день! — поздоровался я.

— Ба! — воскликнул мужичок. — Земляк! Какими судьбами?

— Да вот, по работе. А вы?

— И мы, стало быть, по работе. Жмых вот грузить собираемся. А завтра вечером — домой, в Мурманск, — сказал мужичок, сделав ударение на последнем слоге. — Меня Тимофеем величать, Петровичем. Старпом, то бишь старший помощник капитана. А эта черненькая, извините, с вами? — покосился он на Аданешь.

— Эта черненькая с ним, — резко ответила Аданешь, — и беленькая, кстати, тоже.

— Пардон, мадам! — смутился старпом.

— Мадемуазель, — поправила Аданешь.

Тимофей Петрович смутился еще больше,