Теперь Мария Магдалина услышала тот памятный на всю жизнь голос ее Спасителя… От полноты счастья она не могла говорить и, опять обратясь к Господу, просветленным взором узнала Его и, с восторгом воскликнув только одно слово:

— Учитель! — бросилась к ногам Христа Спасителя»[7]. Из этого повествования ясно, что именно Марии Магдалине первой явился Иисус по Своем Воскресении — может быть, потому, что она самоотверженно исполнила Его первую и главную заповедь: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею» (Мк. 12: 30).

Вслед за повествованием о Марии Магдалине и Марфе в книге идут жизнеописания двенадцати апостолов в том порядке, в каком перечислены они в Деяниях (1: 13). Затем рассказывается о трех из числа семидесяти учеников Господа: Марке, Луке и Варнаве, а также о примкнувшем к ним впоследствии апостоле Павле. Завершает книгу история, которая называется «Усекновение главы Иоанна Крестителя», а также рассказ о первомученике Стефане.

Книга не случайно завершается рассказом о мученической кончине Иоанна Предтечи и святого Стефана. Мученики — это особая глава Священного Предания. Вот что пишет об этом церковный историк В. В. Болотов (1853–1900): «Борьба Церкви с внешней силой государства нашла выражение в мученичестве. Церковь послеапостольского периода… была Церковь мучеников. Мученичество — в высшей степени характеристичное явление; что оно тесно связано с этим временем, видно из того, как трудно передать на других языках греческое понятие „papm;“. Древние восточные народы перевели его буквально — следовательно, без комментария. Греческое μάρτυς значит свидетель…»[8]

Итак, христианские мученики — это, прежде всего, свидетели веры. Продолжим цитату из «Лекций» Болотова: «Слово „мученик“, которым переводится у славян греческое μάρτυς — свидетель, передает лишь второстепенную черту факта и явилось как отзыв непосредственного человеческого чувства на повествование о тех ужасных страданиях, которые переносили рарторес;. Такой перевод указывает, что в мученичестве эти народы больше всего поражены истязаниями мучеников, а не их свидетельством за веру. Но грек-христианин смотрел на явление с другой стороны. Мученики — это борцы веры; их мучение — это „подвиг“ с оттенком торжественности… Мартов, следовательно, не пассивный… страдалец, а герой — деятель»[9].

И еще одна цитата: «О высоте подвига мучеников в истории христианской Церкви свидетельствует уже то, что Сам Иисус Христос благоволит называть Себя „μάρτυς“ — „свидетелем верным“» (Откр. 3:14; 1: 5)[10]». «Но Христос называется также и „апостолом исповедания нашего“ (Евр. 3: 1) и на апостолов возлагает служение быть Его свидетелями… (Деян. 1: 8, ср.: 26:16, 22). И апостолы свою миссию называют [свидетельством Иисуса Христа] (Откр. 1: 2). Итак, мученичество есть продолжение апостольского служения в мире»[11].

В Деяниях апостолов есть следующее увещевание: «И ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками» (Деян. 5: 38–39). Как видим, дело Христа и Его апостолов не разрушилось до сих пор…

Владимир Рохмистров

* * *

Перевод на русский язык сделан по книге: Jacobus de Voragine. The Golden Legend. Readings on the Saints. Princeton; Oxford: Princeton University Press, 2012, основанной на латинском издании «Золотой легенды», выполненном доктором Тео Грессе в 1845 году.

При переводе также использовались издания: французское Jacques de Voragine. La légende dorée (Париж, 1902); немецкое Jacobus de Voragine. Legenda aurea (Йена 1917–1921); английское Jacobus de Voragine. The Golden Legend: selections (Лондон, 1998).

Рождество святого Иоанна Крестителя

У Иоанна Крестителя множество имен[12]. Он называется пророком, другом жениха, лампадой, Ангелом, голосом, Илией, крестителем Спасителя, провозвестником справедливости и предтечей царя. Каждое из этих имен говорит об определенной стезе Иоанна: имя пророка — о знании грядущего, друга жениха — об умении любить и быть любимым, горящей лампады — о святости, Ангела — о девственности, голоса — о смирении, Илии — о пыле и горячности, крестителя — об удивительной чести крещения Господа, предтечи — о проповедях и провозвестника — о приготовлении.

Рождество Иоанна Крестителя было объявлено Архангелом следующим образом. «Церковная история»[13] рассказывает нам, что царь Давид, дабы укрепить богопочитание, учредил должности двадцати четырех священников, среди которых он был главным и назывался их князем. Он взял шестнадцать человек из дома Елеазарова и восемь из дома Ифамарова, и каждый должен был служить неделю. Восьмая неделя выпала Авии, за которым следовал Захария. Захария с его женой Елисаветой были стары и бездетны.

Однажды, когда Захария вошел в храм Господень для каждения, и толпы народа стояли снаружи, ему явился Архангел Гавриил. Захария смутился, но Ангел сказал ему:

— Не бойся, Захария, твоя молитва услышана!

Глосса[14] говорит нам, что так обычно поступают благие ангелы: добрыми словами успокаивают тех, кто встревожен их появлением и видом, в то время как не благие ангелы, принимающие на себя вид ангелов света, видя, что люди испуганы их видом, запугивают их еще больше.

Не меняя облика, Архангел Гавриил объявил Захарии, что у него родится сын, которого нарекут Иоанном и который не будет вкушать ни вина, ни сикера и предстанет пред Господом в духе и силе Илии[15]. Иоанн назван Илией по местонахождению, ибо оба жили в пустыне, по тому, что они ели, ибо оба ели мало, по наружности, ибо оба мало заботились о своей одежде, по положению, ибо оба являлись предтечами, хотя Илия был предтечей Суда, а Иоанн — Спасителя. И, наконец, по ревностности, ибо слова их зажигали, как факелы.

Захария, задумавшийся о своей старости и о бесплодии жены, начал сомневаться и, как было принято у евреев, просил Ангела дать ему какой-либо знак. Поскольку Захария не поверил посланнику, то Ангел дал ему знак в виде постигшей его немоты. Здесь следует заметить, что в те времена можно было сомневаться и быть прощенным за свои сомнения. Порой сомнение было естественным потому, что слишком многое обещалось — как, например, в случае с Авраамом, когда Господь пообещал ему, что семя его будет владеть землей Ханаанской. Авраам спросил: «Владыка Господи! По чему мне узнать, что я буду владеть ею? Господь сказал ему: возьми Мне трехлетнюю телицу…» и далее (Быт. 15: 8–9).

Иногда