морального вреда, с бумагами, с проводкой, полностью законная. Свобода сегодня вечером.

Лиля, которая явно волнуется. Получит меня домой. Кречетов не будет отбиваться от проверок. У меня не возникнет проблем с лавкой, и Варя, Геннадий и Катя останутся при работе. Щербаков не получит новых угроз.

Я посмотрел на Анатолия Сергеевича.

Он ждал спокойно, так как был абсолютно уверен в моём ответе.

— Анатолий Сергеевич, — сказал я. — Можно вопрос, прежде чем я отвечу?

— Разумеется.

— Вы читали протокол отбора проб? Тот, что от вчерашнего дня. Не заключение, оно ещё не готово, а именно протокол.

Он чуть приподнял бровь.

— В общих чертах.

— А вы прочитайте внимательно, — сказал я. — Там есть один абзац про отводной канал в трёхстах метрах ниже официальной точки сброса. Он не значится ни в одном разрешении. Ни в проектной документации, ни в лицензии, ни в отчётности. Его формально не существует. А он есть.

Я сделал паузу.

— Вы предлагаете мне два миллиона за то, чтобы я забыл про эту трубу. Это значит, что вы точно знаете, что она есть, и какими будут результаты проб. Иначе разговор был бы другой, вы бы не приехали бы лично в изолятор в конце рабочего дня.

Анатолий Сергеевич даже не пошевелился.

— Так что мой ответ такой, — сказал я. — Я не продаю своё молчание ни за какие деньги. Ваш завод травит людей, и вы это знаете. Я не отзову заявление. И я выйду отсюда без вашей помощи.

Повисла долгая пауза. А потом Анатолий Сергеевич резко переменился в лице. И передо мной оказался другой человек, расчётливый, злой.

— Значит, вот такие у вас принципы, — медленно сказал он. — Хорошо. Поговорим тогда по-другому. Вы, Агапов, живёте в иллюзии. Вам кажется, что вы сейчас поступили красиво и что теперь будет какая-то борьба как в кино. Врач против плохого завода.

Он покачал головой. И продолжил:

— Борьбы не будет. Вы просидите здесь месяц. Потом ещё месяц, потому что срок продлевают. Ходатайства ваши будут отклонять, не грубо, а по формальным основаниям. Экспертизу пробы опротестуют по процедуре отбора, назначат повторную, в другой лаборатории, а повторная идёт сорок пять дней. Свидетели, эти ваши сорок одна фамилия, будут по одному отказываться. Не все, но большинство.

Анатолий Сергеевич лениво размял кисти рук.

— Главврач ваш, Кречетов. Замечательный человек, но есть у него одно дело в прошлом… Он там был в общем-то не при чём, но нехорошо будет, если оно всплывёт. Так что он тоже замолчит. Девушка ваша будет плакать и умолять вас подписать эту бумагу.

Пауза.

— У вас нет денег, Агапов. У вас нет связей, мэр вас ненавидит, министерство вами тяготится. У вас нет будущего, даже если через год дело закроют, у вас в биографии останется год под следствием, и в государственной медицине с этим на руководящую должность вас не возьмут никогда.

Он поднялся и поправил свой пиджак.

— У нас есть ресурсы держать вас здесь месяцами. Не потому, что вы нам страшны. Вы нам не страшны. А потому, что так надо, чтобы следующий такой умный посмотрел на вас и решил не рыпаться.

Анатолий Сергеевич забрал со стола свою папку.

— Вы пожалеете об этом решении. Очень пожалеете. И самое печальное, что жалеть вы будете не за себя, — закончил он.

И пошёл к двери.

— Анатолий Сергеевич, — сказал я ему в спину.

Он остановился и обернулся.

— Вы забыли одну переменную, — сказал я.

— Какую же?

— Что мне нечего терять из того, что вы умеете отбирать, — сказал я. — Я это уже проходил. Однажды у меня отняли примерно всё, и я, представьте себе, до сих пор работаю.

Он посмотрел на меня секунд пять и вышел. Я остался один.

Что ж, у меня появился ещё один враг. Ничего сверхнового.

Меня вели обратно, когда конвойный, который был мне уже знаком по истории с чаем и ведром, вдруг притормозил у поворота.

— Док, — сказал он, не глядя на меня. — Пять минут есть. Начальник смены ушёл ужинать.

— В смысле?

— В том смысле, что телефон вон там, — он кивнул на дверь. — У тебя минута. Может, две. Никому не говори, ладно? Мне проблем вообще не надо.

Я посмотрел на него.

— Спасибо.

— Да иди уже, — буркнул он.

Я набрал номер по памяти. И трубку взяли сразу же.

— Алло, — раздался голос Лили.

— Это я, — торопливо сказал я. — Саша. Лиля, у меня буквально минута.

— Мне Кречетов звонил! — заторопилась она. — Сам, лично. Не знаю уж, кто ему мой номер дал, но он всё рассказал. Ты как там? Надо что-то передать? Деньги нужны, документы?

— Всё хорошо, — улыбнулся я. — Ничего пока не надо. Ты постарайся не переживать за меня. Адвокат здесь. Собирает документы для суда по мере пресечения. Скорее всего, отпустят под залог или под подписку. Шансы хорошие.

— Рада слышать, — отозвалась она. — Тут все на взводе. Тоха организовал фонд, деньги на залог собирает. Чердак весь день порывался приехать в Саратов «решить вопрос». Лиза его еле остановила. Гриша с моря приехал раньше срока, бушует здесь. Варя…

Я улыбнулся.

— Лиля, нет времени на всех, передай всем просто спасибо, — сказал я. — Ко мне никому не надо. Варя в меру сил пусть следит за лавкой, она там лучше всех разбирается. Всё, мне пора.

— Я люблю тебя, — коротко сказала Лиля. — Держись.

Отбой.

Сержант молча забрал у меня телефон, поставил его на место и повёл меня дальше. По дороге не сказал ни слова.

Хороший, в общем-то, парень.

Он привёл меня в камеру, где теперь сидел я один. И где мне предстояло провести ночь.

Необычная ночь, однако. Тишина, горящая под потолком лампочка, капающая вода где-то в коридоре.

Я лежал на шконке, закинув руки за голову, и смотрел в потолок с облупившейся краской.

И думал.

Меня взяли идеально. Пакет собирали две недели, свидетели, копии рецептов, фальшивая страница в интернете. Значит, о том, что я готовлю заявление на завод, знали как минимум за две недели до самого заявления.

Значит, утечка.

Скорее из инспекции или из минздрава, кто-то видел бумаги на согласовании и позвонил кому надо.

Анатолий Сергеевич приехал сам. Это