поможет. Ах да! И двенадцать цветов, говорят, тоже выбирал он. Японских традиционных цветов насчитывается четыреста шестьдесят пять видов[24], так что выбрать из них двенадцать, наверное, было непросто. Тем более что нужно учитывать сочетаемость с цветом фона. Впрочем, этим набором занимался еще владелец магазина за много поколений до меня, так что кто именно был тот художник, я уже не знаю.

С этими словами Такарада-сан показал мне другие цвета «Посланий по месяцам». То, что я увидел, было и правда поразительно хорошо подобрано! Цвет бобов адзуки с пурпурно-красным[25], гвоздичный, синий глицинии, хурмовый коричневый, кармин, цвет бамбуковой сажи[26], серебристо-серый и золотой.

— Только золотой — с использованием сусального золота, поэтому цена у него особая, — сразу предупредил Такарада-сан. — Прошу прощения, но при том, как золото продолжает дорожать, тут уж ничего не поделаешь… Да и мастеров, умеющих это делать, становится все меньше. Возможно, когда-нибудь придется отказаться от тиснения фольгой.

Все цвета были прекрасны и при этом мягки для глаз. Удивляло то, насколько удачно они были подобраны. Их нежная гамма будто успокаивала мой взгляд, словно исцеляла меня.

Конверты на полках были упакованы по пять штук в набор, перетянутый бумажной лентой. Миниатюры на месте для марки были разными, но каждая была очаровательна: на цвете бобов адзуки были изображены три боба адзуки, на цвете утренней зари — лучи восходящего солнца, а на золотом — гора Фудзи.

Такарада-сан, заметив, что мой взгляд прикован к этим миниатюрам, сказал:

— Некоторые покупатели говорят, что жалко закрывать такой рисунок маркой, и клеят ее чуть в стороне. Наш почтальон, который приносит корреспонденцию, даже несколько раз ворчал и просил, чтобы мы говорили клиентам, чтобы те клеили марку как положено.

— Но я их прекрасно понимаю, — заметил я тихо. — Ах, впрочем, я буду отправлять чай вместе с письмом, так что марку клеить не придется. Тогда… дайте мне, пожалуйста, вот этот набор, с цветом молодой листвы.

Такарада-сан ответил:

— Слушаюсь. Благодарю вас.

Он взял у меня из рук товар и, приглашая следовать за собой, произнес:

— Тогда пройдемте сюда. Простите за бесцеремонность, но… у вас есть чем писать? — спросил Такарада-сан, направляясь к кассе.

Я, несмело кивнув, ответил:

— Да, я и об этом хотел спросить. Мне нужны чернила, которые подойдут вот к этому.

Я запустил руку в рюкзак и достал длинную узкую коробку. Это был подарочный футляр в черном чехле с белым логотипом, внутри которого лежала перьевая ручка.

Такарада-сан зашел за стойку, отложил в сторону выбранные мной бумагу и конверты и сказал: «Одну минуту», после чего достал из ящика белые перчатки. Затем он вынул нечто вроде продолговатого подноса, положил его на стойку и надел перчатки на обе руки. Внутри подноса был наклеен фетр; похоже, это был специальный столик для работы с ценными предметами.

— Позвольте взглянуть. — Коротко бросив эту фразу, он взял протянутую мной коробку обеими руками. Затем аккуратно поставил ее на рабочий стол, придвинул стоявший в углу стойки стул и сел.

— Прошу прощения. Если работать стоя, по неосторожности можно повредить вещь. Поэтому позвольте мне, хоть это и неучтиво перед покупателем, сесть. Если желаете, присаживайтесь вон на тот стул. — Такарада-сан указал взглядом на стул у края стойки. Я передвинул его и сел напротив.

— Montblanc… Но это не современная модель.

— Да, вы правы, — кивнул я уже увереннее.

Такарада-сан осторожно извлек подарочный футляр из чехла. На лицевой стороне подарочного футляра была изображена белая звезда — фирменный знак компании[27]. Когда он открыл крышку, внутри оказались инструкция по использованию и гарантийный талон, а под ними, поперек коробки, покоилось вечное перо. Ручка лежала на подложке из ткани, а клип на колпачке и кольцо мягко поблескивали золотом.

— Я, честно говоря, мало что понимаю в авторучках… — признался я тихо. — Но ведь это дорогая вещь, правда? Я слышал, такие даже известные писатели используют.

Такарада-сан слегка кивнул.

— Ну, если говорить в общем, то да, это так. Это модель Montblanc Meisterstück Classic[28]. У нее тонкий корпус, поэтому, если вставить ее во внутренний карман пиджака, она не будет мешать. К тому же, по сравнению с европейцами, у японцев руки меньше, так что для нас она подходит идеально.

— Вот оно что, — закивал я часто, внимая информации. Странное чувство: слушать пояснения о собственной вещи.

— Те, кто зарабатывает на жизнь писательским трудом, например, как те писатели, о которых вы говорили, они, кажется, предпочитают модели с корпусом чуть потолще. Например, вот эта. Тоже Meisterstück, но называется LeGrand 146.

С этими словами он достал из витрины у стойки авторучку. Силуэтом она была очень похожа на мою, но в целом чуть крупнее. Особенно корпус выглядел ощутимо толще.

— У вашей Classic диаметр корпуса составляет двенадцать миллиметров. А у этой — тринадцать целых и три десятых миллиметра. Говорят, такая толщина удобна для долгого письма, — продолжил рассказ, как настоящий профессионал, Такарада-сан.

Я взял протянутую Такарадой-сан модель ручки, покрутил в пальцах.

— Действительно толще. Мне и моя казалась толстой по сравнению с шариковыми ручками или механическими карандашами, которыми я обычно пользуюсь. А эта ощущается еще массивнее.

Такарада-сан, ответив согласием, достал еще одну ручку.

— Самая толстая модель в линейке. У нее диаметр пятнадцать целых и две десятых миллиметра. Модель Meisterstück 149. Ее тоже любят литераторы, а еще используют на церемониях подписания международных договоров или при заключении крупных контрактов между компаниями. Для повседневного использования она, пожалуй, слишком внушительна, но для решающего момента в самый раз: солидности ей не занимать, — с доброй усмешкой заметил мужчина.

Протянутая мне модель 149 была толщиной с фломастер. Пока я разглядывал эти ручки, Такарада-сан снял колпачок с моей авторучки, которую я ему доверил. Затем он повернул корпус, разобрал ручку примерно пополам и извлек длинную тонкую деталь.

— И перо, и конвертер в идеальном состоянии. Скажу больше, — сделал он небольшую паузу. — Ими, похоже, ни разу не пользовались.

— Да, я действительно ни разу ею не писал, — подтвердил я с легким смущением.

Такарада-сан, кивнув в ответ на мои слова, взял картридж с чернилами из коробки, поднес его к свету и слегка встряхнул.

— С этими чернилами, если быть честным, никогда не знаешь, как пойдет дело. Подойдут они или нет. Так-с… дата на гарантийном талоне… Ага. Двенадцать лет назад, однако, — поднял он на миг взгляд в удивлении.

— Да, мне подарили ее, когда мне было десять лет. Это подарок от бабушки.

Такарада-сан слегка вскинул брови:

— Десять лет… Это, получается, четвертый класс начальной школы? Простите за бесцеремонность, но для младшего