знаешь, если есть вечеринка, он её ни за что не пропустит. — Я замечаю Мэлори с напитком в руке, она болтает с девчонками из группы поддержки, но Джоша нет. — Я не вижу его внизу. Проверю комнаты здесь.

Отойдя от перил, я разворачиваюсь и иду по коридору. Знаю, что здесь я, вероятно, увижу больше, чем хотелось бы, но поверьте, в жизни я видела и похуже. Большинство дверей открыты хотя бы наполовину, что позволяет легко заглянуть внутрь и проигнорировать разные стадии ебли, происходящие там. В первой комнате, мимо которой мы проходим, рыжая девица сидит на лице у какого-то парня, пока другая сосет ему член так, словно от этого зависит её жизнь. В следующей двое мужиков трахаются как кролики у окна.

— Что ж, если до этого момента мне не хотелось секса, то теперь я точно его хочу, — говорит Ноа, не особо стесняясь, поправляя ширинку.

— Ну, это потому, что твоя вуайеристская задница любит смотреть, сучка, — смеюсь я, проходя мимо следующей двери, проверив, нет ли там Джоша. Осталась последняя дверь. Если его там нет, я ухожу. Я могла бы сейчас лежать в своей уютной кровати.

Трепет наполняет внутренности, когда я поворачиваю ручку и толкаю дверь. Я не готова к тому, что нахожу.

— О, нет, нахер! — Ноа толкает меня себе за спину, пытаясь — безуспешно — избавить меня от вида очень голых задниц Джоша, который вонзает свой член в дешевую куклу Барби, раскинувшуюся под ним. Он даже не замечает зрителей, и моему мозгу требуется секунд десять, чтобы осознать, какого хера происходит, прежде чем я позволяю спокойной ярости накрыть меня, оседая в костях, а знакомое оцепенение блокирует любые эмоции, которые я могла бы попытаться почувствовать. Ах ты, сукин сын!

— Ну что, уютненько тут у вас? — говорю я, проходя мимо Ноа и приближаясь к кровати. Как только лицо блондинистой сучки оказывается в поле зрения, я понимаю: что-то совсем не так. — Какого хрена, Джош. Прекрати… — Мои слова обрываются, когда я перевожу взгляд на его лицо.

Ледяная вода будто вливается в мои вены, и я не могу осознать, что именно вижу. Из его глаз течет кровь, капая с подбородка на очень обмякшую, очень синюю девушку под ним.

— Джош! Прекрати! — Я пытаюсь оттолкнуть его, но этот крупный придурок даже не шевелится и не замедляет своих толчков в мертвую девушку, рыча на меня, как бешеный зверь; слюна летит изо рта.

Ноа бросается ко мне, вскидывает руки и замирает, увидев кровь.

— Какого хрена тут вообще творится?! Она что… она мертва?

— Ноа! Помоги мне оттащить его от неё! — рявкаю я.

Я не знаю, что происходит, но это просто больной бред. Прежде чем я успеваю снова коснуться его, чтобы отпихнуть, из теней в углу выходит фигура. Он высокий — по-настоящему высокий, с плечами, на которых можно сидеть. Больше я ничего не могу о нем сказать, но его аура опасна — в защитном и слегка знакомом ключе. Не поймите меня неправильно, красные флаги развеваются вовсю, но моя предательская пизда предпочитает их игнорировать. Его капюшон низко опущен, и единственная видимая часть лица открывает нижнюю половину черно-белой маски черепа, выступающей из-под рта.

— Назад. Отойди, — низкий рык вибрирует в груди этого здоровяка, заставляя мои бедра сжаться. Я конченая идиотка, потому что сейчас определенно не время для такого. Мое тело само реагирует на его команду, и я чуть не спотыкаюсь о Ноа, отступая от своего мудацкого парня и мертвой сучки под ним.

— Я не знаю, кто, черт возьми, этот «папочка», но да, пожалуйста, — шепчет Ноа, хватая меня за плечи и пятясь к дверному проему, шаг за шагом.

— Уходите. Возвращайтесь в общагу… Сейчас! — Его властный тон просачивается глубоко в мои вены, разжигая чувство узнавания, которое я не могу объяснить.

Я знаю его?

Ноа не дает мне шанса разобраться: вытаскивает меня за дверь и практически толкает вниз по лестнице, в хаос, творящийся здесь. На мгновение мне кажется, что я пьяна или под кайфом, потому что переполненное пространство словно движется в замедленной съемке, а звук искажается, пока я пытаюсь осознать происходящее.

Крики, паника — всё это кружится вокруг меня, окутывая ледяными объятиями, словно плащом из морозной тьмы. Ноа не ослабляет хватку на моей руке, протаскивая меня сквозь толпы людей; их лица расплываются, пока мы вырываемся на улицу, в ночь.

ГЛАВА 3

Призрак

Сквозь пол с нижнего этажа дома начинают пробиваться крики — вечеринка, без сомнения, превращается в охваченное паникой безумие страха и надвигающейся смерти. Я не хочу ничего другого, кроме как выскользнуть обратно на улицу, найти свою девочку и свалить отсюда нахер, пока всё это дерьмо не вышло из-под контроля.

Но сперва мне нужно разобраться с этим куском человеческого дерьма за то, что он подумал, будто может причинить боль моей девочке и выйти сухим из воды. В смысле, технически этот уебок уже мертв. Его симптомы подтверждают то, что я и так знал: он заражен. Его мозг и член размером с горошину едва функционируют, пока он бездумно вдалбливается в мертвую девицу под ним. В его мозгу уже началось кровоизлияние, кровь хлещет из глаз, ушей и рта — то же самое я только что видел в Новом Орлеане.

В других обстоятельствах я бы растянул удовольствие и заставил бы этого уебка страдать, но я не могу рисковать и потерять Смерть в этом хаосе. Смертный приговор этому мудаку был подписан еще тогда, когда я увидел его в комнате Ру через скрытые камеры, которые я там установил. Просто у меня не было возможности снова приехать сюда, чтобы с этим разобраться. Ну да ладно. Теперь это не имеет значения. Вытащив нож, я быстрым движением провожу им по его горлу. Кровь брызжет и хлещет из зияющей раны, пока непрерывный багровый поток не иссякает и он не оседает на безжизненную блондинку под ним.

То, что я видел на этой неделе, — просто нереально. Если бы я не видел всё это своими глазами и сам не стал свидетелем этого сумасшедшего дерьма, я бы не поверил. Я до сих пор не знаю, чему верить и что происходит на самом деле. И по реакции моей девочки я могу сказать, что она тоже, блядь, понятия не имеет, что тут творилось. Как бы сильно я ни хотел наказать её за то, что она сделала четыре года назад, я не могу оставить её здесь разбираться