бросаю сумку на соседнее сиденье. Вася, как всегда, молча кивает в зеркало — его лицо непроницаемо, движения выверены. Он не задаёт вопросов, не пытается завязать разговор. Для него я — лишь объект сопровождения, а не живой человек со своими мыслями и переживаниями.

- Сегодня в галерею? - спрашивает он, выруливая с парковки.

Киваю, глядя в окно. Знакомый маршрут: узкие улочки, витрины бутиков, шум проезжающих машин. Всё это кажется декорацией к чьей‑то чужой жизни.

- Или, может, в кафе? - добавляю, скорее из упрямства, чем из желания сменить планы.

Василий мельком смотрит на меня, но ничего не отвечает. Я знаю, что он уже получил чёткие инструкции от отца: куда везти, сколько ждать, когда возвращаться. В этой системе нет места импровизации.

Телефон в кармане тихо вибрирует. Достаю, надеясь увидеть хоть какое‑то сообщение — от кого угодно, лишь бы не чувствовать себя запертой в этом безупречном, но безжизненном расписании. Но это снова уведомление о платеже по премиальной подписке.

- Василий, - начинаю, не отрывая взгляда от экрана, - вы когда‑нибудь чувствовали, что живёте не своей жизнью?

Он снова бросает на меня короткий взгляд, но на этот раз в его глазах мелькает что‑то, похожее на понимание.

- Это не моё дело, - отвечает сдержанно. - Но я знаю, что у каждого своя роль.

- Роль? - переспрашиваю, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. - А если я не хочу играть по чужим правилам?

-Тогда найдите свои, - говорит он просто, словно это так легко.

Молчу. Его слова застревают в голове, пульсируют, как набат. Найти свои правила. Но как, если каждый мой шаг уже расписан кем‑то другим?

Машина плавно тормозит у галереи. Василий выходит, открывает мне дверь — всё по протоколу.

- Буду ждать здесь, - произносит, возвращаясь на водительское место.

Я стою перед массивными стеклянными дверями, ощущая, как тяжесть этого дня давит на плечи. Но где‑то глубоко внутри, под слоем контроля и ограничений, разгорается крошечный огонёк. Огонёк непокорности.

«Найду», — мысленно обещаю себе. — «Найду свои правила».

В этот раз в галерею приехала выставка из Венеции. В этот раз в галерею приехала выставка из Венеции. Пространство погружено в приглушённый свет, акцентирующий каждую деталь: от переливов венецианского стекла до тончайших мазков на полотнах эпохи Возрождения. Воздух пропитан запахом старого дерева и музейной тишины — той особенной, что заставляет невольно понижать голос и ступать осторожнее

Я медленно иду вдоль стен, впитывая образы. Вот — маска, будто застывшая в полуулыбке; рядом — картина с изображением каналов, где вода отражает золотые огни окон. Всё это кажется далёким и в то же время странно близким, как будто я уже видела эти места во сне.

У одного из экспонатов — старинного зеркала в резной раме — задерживаюсь дольше. В его потемневшей глубине мелькает моё отражение: бледное лицо, глаза, в которых ещё тлеет тот самый огонёк непокорности. «Кто я в этой раме?» — мелькает мысль. Девушка из богатой семьи, дочь влиятельного отца, объект пристального надзора? Или… что‑то большее?

- Впечатляет, не правда ли? - раздаётся рядом мягкий голос. Оборачиваюсь.

- Что ты здесь делаешь? - Я моментально превращаюсь в злого ёжика, стоит мне понять, что Антон, зная, что я поеду сюда, тоже припёрся.

Он слегка приподнимает брови, будто удивлён моей резкостью, но в глазах — привычная лёгкая усмешка.

- Просто гуляю. Галерея — общественное место, - говорит он невозмутимо, оглядываясь по сторонам. - Или ты тут эксклюзивное право на осмотр экспонатов получила?

Сжимаю кулаки, стараясь не выдать, как его спокойствие задевает меня ещё сильнее.

- Не строй из себя дурака. Ты знал, что я буду здесь.

- Допустим. И что с того? - Антон делает шаг ближе, понижает голос.

Хочу ответить резко, но слова застревают в горле. Вокруг — люди, тихие разговоры, приглушённый свет. Мы словно в вакууме: он и я, и этот невысказанный вопрос, который висит между нами с того самого момента, как я увидела его имя в телефоне Саши.

- Уходи, - наконец выдавливаю, глядя ему прямо в глаза. - Объяснять мне ничего не нужно. Ты сделал свой выбор. У тебя теперь Саша. У меня... - Чёрт. Я даже не знаю, как его зовут. - И у меня уже новый парень. В этом всём нет смысла.

- Я не собирался с тобой расставаться. У нас нормальные здоровые отношения. Ты у меня — для семьи. Для будущего устройства корпорации. Для жизни. А она — для удовольствия.

- А что же это ты у меня удовольствия не попросил? - Выгибаю бровь. Пусть я ещё не совсем готова, но он даже и не пробовал.

- Твой отец сказал тебя не трогать до свадьбы. Я держу слово. - Уверенно.

- Мало ли, что сказал мой отец! - Фыркаю. Достали эти рамки. Все достали.

Антон слегка вздрагивает, но тут же берёт себя в руки. Его лицо снова становится непроницаемым.

- Это не просто указание, - говорит сдержанно. - Это дело принципа. Я дал слово.

- Слово? - я делаю шаг ближе, голос дрожит от едва сдерживаемого гнева. - А о моих желаниях ты подумал? О том, чего хочу я?

Он молчит. В его глазах мелькает что‑то неуловимое — то ли сомнение, то ли попытка найти оправдание.

- Всё, успокойся. - Закатывает глаза. - Ты же не серьёзно встречаешься с тем типом? Я тебе не поверю. У нас всё в порядке. Начнём отношения с начала. Без Саш и Вик.

- Вик? - Изгибаюсь в усмешке.

- Это я так. К слову. В общем, ты меня поняла. Вечером я заеду за тобой, и мы поедем на ужин к моим родителям. Как и должно было быть. - Вскидывает подбородок.

- Не могу. У меня другие планы. И ты в них не входишь. Прекрати лезть ко мне, Тош. Наши дороги сегодня расползлись. Я влюблена в другого.

- Влюблена? - Фыркает. - А не ты ли говорила...

- Передумала. - Перебиваю. - Его встретила и передумала.

- Хорошо. Встретимся тогда сегодня вечером. Втроём в ресторане. Хочу убедиться,