— Не смей сравнивать нас с грязными паразитами эмантир! — Огрызнулась пленница, обнажая четыре пары идеально белых клыков.

Она шипела, хищно скалясь, не то зверь, не то человек.

Цепи натянулись, не позволяя потусторонней пустить в ход быстро отросшие когти.

— Неужели? И в чем же отличие? — Спросил он, как бы невзначай, повернувшись к плите и продолжая заниматься готовкой. Паша всем видом показывал, что не заинтересован в ответе, хотя как бы очень даже. Проходили секунды, а долгожданные слова так и не покинули темно-серых губ. Он повернулся, увидев лишь холодную физиономию. Кажется, потусторонняя прекрасно понимала, чего добивается человек. — Послушай, красотка, мы — не враги. С твоим сородичем я сражался только потому, что этот полудурок следил за мной и моей семьей. Что до тебя… прилетела к нам на остров, начала махать когтями, че то обзываться. Сама понимаешь. Кто мне действительно нужен — так это эмантир. Один из них убил моего друга. И я найду его. Любой ценой.

Отложив в сторону деревянную лопатку, Паша подошел к пленнице. Он приблизился вплотную, вглядываясь прямо в бирюзовые глаза. Расстояние между лбами было меньше толщины ладони.

В просторной палатке, где мог разместиться целый взвод, повисло напряжение. Остроконечные белые волосы потусторонней заволновались, когти сверкнули в свете диодных ламп, но она так и не решилась напасть.

— Чтобы найти его, и отомстить, мне нужна информация о Зуу’эр. Ответь на вопросы, и я сохраню твою жизнь. — Паша ощущал на щеках горячее дыхание пленницы. Ощущал ее гнев, ненависть, жажду убийства. И он знал, что противоположенная сторона тоже может чувствовать собственное состояние.

Целую минуту длилась конфронтация взглядов, пока…

— Почему я должна тебе верить? — Произнесла потусторонняя с подозрением.

Стойкость стойкостью, но, видимо, умирать просто так никому не хочется.

Мясо громко зашкварчало, подходя к своей номинальной готовности, так же, как пленница к своей.

— Потому что убивать тебя гораздо менее выгодно, чем использовать. — Паша внутренне усмехнулся, однако внешне оставался спокойным и сосредоточенным. — А уж в моем стремлении к выгоде, сомневаться не посмеет никто.

Глава 4

Луч

На хищном лице потусторонней шла ожесточенная борьба. В ней смешались презрение к смертным, жажда жизни, ненависть к мучителю, и здравомыслие. Воительница чувствовала омерзение от одного лишь факта, что человечишка смеет выдвигать требования. Но к своему глубокому несчастью не могла просто плюнуть низшему созданию в лицо, указав на его место.

Немые стенания растянулись на десять минут, за которые Паша успел убрать овощную смесь с огня, оставив на конфорке только мясо. Он бы и дальше продолжал готовить, если бы не разошедшийся по палатке шепот:

— Освободи меня, и можешь задавать свои вопросы. Смертный… — Наконец, произнесла Пленница, согласившись на непростую сделку. В первую очередь, с собственным достоинством.

Не говоря ни слова Паша высвободил глефу из жетона на запястье. Острые изогнутые лезвия на двух концах грозно сверкнули, прежде чем со свистом прорезать воздух, и разрубить цепи.

Элементальный абсорбатор не почувствовал сопротивления толстой кованной стали, что снова заставляло задуматься о прочности бирюзовой энергии великанши.

Оружие быстро вернулось обратно под контролем кремния, хранящегося внутри. Оно сжалось до размеров зубочистки, исчезнув в жетоне.

— Совсем не боишься меня?.. — Потирая запястья, закованные в наручники из темного металла, потусторонняя нахмурилась. — Ты странный.

Она подняла недоумевающий взгляд на человека, ненормального во всех смыслах. Необычайно крупный по меркам смертных, он выделялся массивной мускулатурой, не уступающей в силе и прочности таковой у элинов. Мог контролировать песок, создавая из него опасные конструкты. Источал энергию, родственную паразитам эмантир, но с явными отличиями. Обладал чрезвычайно разрозненным духовным запахом, что косвенно свидетельствовало о полном хаосе внутри головы. Однако при этом умел мгновенно стабилизироваться, как дюжину минут назад, при раскрытии своей цели. Если бы такой индивид родился в их племени, урода бы наверняка сбросили в пустоту. От него буквально несло неправильностью.

— Конечно странный. — Паша фыркнул, вытаскивая из казана подрумянившийся кусок мяса, с которого обильно стекали капли жира и оливкового масла. — Это же у меня по три пальца на конечностях, волосы-тентакли, и четыре пары клыков в минетной зоне… Для меня ты, и тебе подобные куда страннее, чем я для тебя. Уж поверь. По крайней мере, ты о людях знаешь в разы больше, чем я о потусторонних. И это нужно категорически тотально срочно исправлять, андерстенд?

С наигранным возмущением выдав речь, Паша засунул в рот большущий стейк, и начал с наслаждением жевать. По квадратному подбородку потек горячий сок, при виде которого у потусторонней в очередной раз скрутило живот в приступе голода.

— Что ты хочешь знать? — Спросила пленница, сглатывая слюну, и скорбно провожая исчезающий кусок мяса.

— Все, что можешь рассказать о Зуу’эр… Хотя начнем с насущного. — С легкой улыбкой Паша достал из шкафа две большие металлические тарелки, после чего принялся накладывать тушеные овощи и мясо. — Как избавиться от запаха души? Да и вообще, скрыть себя от восприятия подобных тебе.

Оценив приготовленное блюдо, он без удовольствия отметил, что даже в школьной столовке стряпня приличней. А ведь на Гордона Рамзи замахивался.

— Смертные ничтожества разучились мыться? — Скривила губы пленница, собираясь принять протянутую тарелку с едой. Однако рука человеческого юноши остановилась на полпути, в то время как на лицо наползла тень досады. — Какой обидчивый… Нужно омыться кипящей водой Зуу’эр. Собьет след чужой крови. Для смертных в самый раз, но тебе такой способ не поможет. Омерзительный сот’ха эмантир… их запах, въелся в твою плоть и кости.

Помедлив, Паша все же передал тарелку. Как оказалось, напрасно. Неблагодарная гадина широко распахнула рот, и забросала мясо, а тушеные овощи демонстративно вывалила прямо на пол.

— Не подавись. — У юноши дернулось веко, и одновременно появилось дикое желание влепить иномирной твари по роже. Желательно с ноги. А то и с двух. Но как ей приходилось мириться ради выживания, так и ему требовалось идти на уступки ради информации. — И как, скажи на милость, мне подавить свой запах?

Потусторонняя перешагнула через кучу овощей, с которой поднимались облачка пара, оказавшись напротив юноши.

— Я отвечу на вопрос, если дашь съесть троих людишек. — Бросила она с хитрым блеском в глазах.

Атмосфера в палатке мгновенно накалилась. Казалось, даже штормовые порывы ветра, пытающиеся содрать палатку с земли, утихли.

— Так не делается, дамочка. —