— Царь Аваллах сам его тебе дал? — сказала Харита, принимая перо.

— Сам царь, — подтвердил незнакомец.

— Кто ты? — спросила Харита. — Я тебя не знаю.

— Ты и не можешь меня знать, — отвечал посланец. — Я с востока, из Логрии, но в последние годы много путешествовал. Две ночи я провел в Инис Гутрине. Когда же царь узнал, что я еду на юг, он передал мне перо со словами: «Отдай его моей дочери Харите, она в Маридуне». — Незнакомец небрежно пожал плечами. — У меня были дела в Каергвенте и Городе Легионов, не то я пришел бы раньше.

— Каково было здоровье царя, когда ты его видел?

— Я недолго с ним пробыл, но он принял меня учтиво — хотя увечье его терзало и ему пришлось лежать.

Харита кивнула и повертела в пальцах перо.

— Спасибо, — сказала она. — Благодарю за услугу и постараюсь тебя отблагодарить.

— Мне заплатили вперед, — отвечал вестник, склоняя голову. — Если у тебя нет ко мне других дел, я откланяюсь. — И с этими словами он торопливо вышел.

Харита не могла взять в толк, что значит черное перо. Когда вернулся Талиесин (он катался верхом с Пендараном и его сыновьями), она рассказала ему о гонце и о странном послании.

— Вот оно, — сказала она, протягивая мужу перо. — Вот так и он мне его передал.

Талиесин скривил лицо, потом натянуто улыбнулся:

— Видишь? Вот знак, который ты просила.

— Черное перо?

— Вороново перо. У нас говорят, что тот, перед чьим домом ворон каркал в безлунную ночь, умрет. Вороново перо — знак скорби.

Харита поежилась.

— Почему же ты говоришь, что я этого просила?

— Может быть, Аваллах хочет сказать тебе, что скорбит. Ему горестно без тебя. Время и брат Давид сделали свое доброе дело — он смирился с нашей женитьбой. Он очень сожалеет о былом и хочет, чтоб мы вернулись.

— Если так, почему он послал чужака? Почему не кого-то из слуг?

— Вот об этом мы его и спросим при встрече, — отвечал Талиесин. — Теперь уже скоро.

Перо так взбудоражило Хариту, что смысл последних слов дошел до нее не сразу.

— Так мы можем ехать домой?

— Конечно. Тронемся, как только будут готовы съестные припасы.

— Тогда завтра! — воскликнула Харита. — Едем завтра же!

Она сжала его руки и принялась звать Руну. Вскоре обе женщины уже углубились в сборы.

Лорд Пендаран опечалился, когда Талиесин сообщил ему о послании царя Аваллаха. Улыбка сошла с его лица, глаза потухли.

— Я давно знал, что наступит этот день, — сказал он, медленно кивая. — Но мне от этого не легче. Мне не хочется отпускать тебя, друг мой, хотя я и знаю, что ты должен ехать.

— Не таким ты был при первой нашей встрече, — напомнил ему Талиесин.

Пендаран только насупился и отмахнулся.

— Сейчас перед тобой другой Гледдиврудд, не такой, какого ты видел тогда.

— Знаю, — сказал Талиесин, хлопая его по плечу, — но о прошлом время от времени надо напоминать, чтоб мы не возгордились.

— Вот видишь? Ты — вожатый моей души.

— Свет, — сказал Талиесин. — Смотри на Свет и служи ему, лорд Пендаран, и он будет тебе лучшим вожатым, чем кто-либо из смертных.

Пендаран печально покачал головой.

— С тяжелым сердцем я тебя отпускаю.

— Мы еще не уехали.

— Но скоро уедете. И все же я не отпущу тебя, пока ты не пообещаешь вернуться и еще какое-то время пожить под моим кровом.

— Да будет так, — согласился Талиесин.

До конца дня, пока Руна и Хейлин укладывали провизию в дорогу, Харита собирала свои небогатые пожитки. Она взялась за сборы с легким сердцем, повторяя про себя: «Я еду домой… домой…». И ей казалось, что мир был мертв и только сейчас ожил.

Вновь и вновь она замирала над плетеной люлькой, в которой спал, прижав к щеке крошечный кулачок, Мерлин. «Мы едем домой», — говорила она, ероша темные шелковистые волосики.

Мысли о доме напомнили о матери, и Харита вновь пожалела, что Брисеида не увидит ребенка. Как ей хотелось материнского совета и участия! Взяв из люльки спящего ребенка, Харита прижала его к груди и принялась тихо напевать, вспоминая то время, когда Брисеида была жива и Атлантида купалась в лучах солнца.

Пришел Эйддон и объявил, что поедет с ними.

— Чтобы вам не было скучно, — объявил он, но про себя подумал, что лишние меч и копье не будут помехой в дороге.

К вечеру, когда все было уложено, Харита поужинала в зале. Она сидела рядом с королем, а Талиесин в последний раз пел для Пендарана и его домашних.

На следующее утро они вышли во двор и увидели Эйддона и младшего из королевских сыновей, Салаха, которые уже вывели вьючных лошадей; на одной из них был устроен насест для кречета. Три другие лошади стояли оседланные, и лорд Пендаран прощался с сыновьями. Он повернулся к Талиесину и Харите, которая держала тепло укутанного в кроличьи шкурки Мерлина.

— Удачный день для путешествия, — сказал Пендаран. — Вы успеете засветло покрыть большое расстояние.

Талиесин взглянул на коней и сказал:

— Сдается, мы опустошили твои конюшни.

— Пустяки, — воскликнул король. — Я бы сам с вами поехал, когда бы не дела. Но я отправляю вместо себя сыновей, да и Руна попросила разрешения сопровождать госпожу и маленького господина. Я с радостью согласился.

Харита крепко обняла хозяина дома.

— Спасибо, лорд Пендаран. Я не была бы дочерью своего отца, если бы не предложила гостеприимство Аваллахова дома тебе и твоим близким. Если будешь в Инис Гутрине, знай, что ворота всегда открыты для тебя и почетное место ждет.

— Я ничем этого не заслужил, — отвечал Пендаран, — но если это значит, что мы еще свидимся, то я с благодарностью принимаю приглашение.

— Прощай, Алый Меч, — сказал Талиесин, сжимая его руки. — Обещаю не забывать своей клятвы. День нашей новой встречи — в моем сердце.

Король грубовато прижал Талиесина к груди и похлопал по спине:

— Вот и езжай поскорее, чтоб быстрей настал этот день.

Хенвас и Хейлин вышли проводить гостей. С ними пришла и Руна. Она села в седло, Эйддон попрощался с отцом, и всадники, повернув коней, двинулись к еще темному Маридуну, лежащему в долине под беловато-серой дымкой. Когда они проезжали мощеными улицами, люди высовывали головы и молча наблюдали за кавалькадой или перешептывались, глядя на красавицу с младенцем: «Королева фей! Видите? А это малолетний король!».

Они ехали на юг к Хабренскому заливу по римской дороге, идущей вдоль побережья к Каергвенту и Городу Легионов, прежде чем свернуть на восток к Глеву и южным римским городам, до самого Лондона и дальше. Огибая