– Скрепим соглашение, как полагается. Я клянусь, что не стану приводить с собой никого из заоблачников. Но встречаться будем в назначенном мною месте. А ты отвечаешь за мою безопасность.

– Хочешь обезопаситься от него? – ухмыльнулся Меркурий, беря ее руку в свою.

– Лишняя осторожность не помешает.

Между их ладоней раскалялся лучистый свет. Он немного погорел, после чего резко погас. Кубик исчез, зато остались квадратные следы на ладонях заоблачников. Меркурий потер потемневшее место.

– Ты же понимаешь, что если нарушишь слово, то я смогу манипулировать твоей душой, как захочу?

– То же касается и тебя, – вздохнула Мемора, вставая. – Так что объясни Поллуксу все в подробностях. Заинтересуй. Я же вскоре дам тебе знать о месте и времени. Пусть Свет озаряет твой путь.

Стефан вскочил и побежал вслед за заоблачницей. Она ждала его на улице.

– Что, черт побери, происходит? – резко спросил Стеф, вставая перед ней. – Тебе известно, что натворил новенький?

– После того что ты сделал, Стефан, знать что-либо тебе не положено. – Звезда смотрела вдаль, в создаваемую навесом вселенскую черноту. – Я даю тебе увольнительную от всех заданий.

– Только Смотритель может это сделать. И не думай, что я оставлю это дрянное дело, если тем двоим грозит хоть какая-то опасность.

– С ними все в порядке, – отрезала Мемора. – Со Скорпионом я поговорю. Твои услуги больше не требуются. Оставь это.

Мемора отправилась прочь, а Стефан так и остался растерянно стоять среди заоблачников, будто камень в воде. Он раскрыл свои часы, чувствуя дрожь от вида вставших стрелок и надколотого стекла. Механизм молчал в реальности, но тикал где-то глубоко внутри него.

«Отпусти эту душу, отдались. Или она уничтожит всех, кто тебе дорог… Не ищи его. Иначе придет твое время».

Тик-так.

Глава 14

Главное – душа

Сердце продолжало гулко биться где-то в горле. Минут пять я не шевелился и только после этого медленно сел. Сон отступал, но его образы оставались ясными, словно все произошло наяву. Солнце еще не поднялось над горизонтом, и звезды холодно сияли на безоблачном небе. Беспристрастно мигали. Молчаливые наблюдатели.

В полутьме проглядывала моя прошлая жизнь. Комната помнилась смутно, но все равно казалась родной. Со стен смотрели кучи графиков и распечаток космических объектов. На полках расставлены модели самолетов – большинство я собирал сам, но с первыми помогал отец. Книжные шкафы были заставлены учебниками и научной фантастикой, перед окном стоял большой телескоп. В углу пылились рулоны с чертежами, которые я готовил к поступлению в университет. Странно, теперь все это казалось таким далеким и мирским…

Я вышел из комнаты и направился в ванную. Там умылся, посмотрел на себя в зеркало. Последние месяцы меня явно не щадили. Лицо осунулось, под глазами темнели пятна. Хорошо живущий человек вряд ли бы так выглядел. Хотя, может, таким я и был всегда? Усталым и загнанным. Не осознающим себя до конца.

Я попробовал сделать то, что пытался совершить тысячи раз до этого, – заглянуть в собственную душу. Но ничего. На меня самого моя способность не распространялась. Протекторы не умели смотреть внутрь других – это я заметил сразу: они касались друг друга слишком просто, не задумываясь. А мне, напротив, не было известно, каково это – дотронуться до человека и не увидеть его изнутри. Я был в силах открыть самое потаенное в человеке с одного прикосновения. И никто об этом не знал. Мне все что-то не давало рассказать остальным об этом странном даре.

Затем взгляд скользнул к звезде-подвеске. На сей раз мне удалось коснуться ее, не провалившись под пол, как во сне. Просто холодное серебро, ничего более. Что значил тот сон? Что моя душа хотела мне сказать? А может, и не моя?

Кто же ты? – в тысячный раз спросил я у постороннего осколка.

Но он не ответил. Та часть души была пуста от разума. Будто дом, который хозяин оставил, позабыв свои вещи. В данном случае – воспоминания.

Вернувшись к себе в комнату и найдя пояс, я достал блокнот, сел за стол, включил лампу и вновь стал вдумчиво листать страницы, разглядывая до безобразия неразборчивый почерк. Какие-то схемы, зарисовки, мелкие подсчеты и чертежи механизмов. Много текста. Даже слишком. Десятки символов – наверняка метки. Описание спектров звезд, различия рас. Законы, виды оружия. Имена каких-то заоблачников. Нашлась даже страница с перечнем протекторов и их созвездий. Не всех, конечно, – у некоторых знаков не было носителя. Но больше меня привлекло то, что их было сто – не восемьдесят восемь созвездий, как принято считать, а целая сотня. Последняя дюжина была обведена отдельным квадратом и обозначена как «падшие».

Я вглядывался в случайные строки, по крайней мере, в те, что мог разобрать:

«Они не учат меня, не могут дать того, чего бы я сам не разузнал…»

«…я не хотел доводить до такого, но надо было поставить Водолея на место…»

«Я проверял свой эфир, и не раз. Ничего не понимаю. Почему она ничего не объяснила про кровь?»

«…сегодня мой наставник едва не умер…»

Я хотел уже было вчитаться, но из страниц выпал какой-то листок. Он был исписан еще более кривым почерком, так что пришлось поднапрячься, чтобы прочесть:

«1/5/13/4/7» —

«На всякий случай».

«Последний день. Задание. Встреча с Фри. Придет – нет?»

Задание – зачистка с Фри? Та самая, после которой все и случилось?

«Завершить и встретиться с Ду. Даст дальнейшие указания».

«Памятка в комнате. Оставить – не забыть».

В какой комнате? В Соларуме?

«Проверить прошлое Скорпиона».

И тут меня накрыло. Лист выпал из рук. Я встал из-за стола, внутри все кипело. Прошлое Скорпиона. Но что такого важного могло найтись в его прошлом? Душа во сне точно пыталась на что-то намекнуть. Надо у кого-нибудь обо всем выяснить. Только у кого?

Снаружи что-то негромко упало.

В коридоре обнаружилась неяркая полоска света. Она выбивалась из-под двери самой дальней комнаты. В мозгу резко щелкнуло. Вернувшись в дом, я сразу решил для себя, что не буду туда заходить. Но вот эта дверь передо мной. Сердце замерло, будто не хотело мешать мне вслушиваться.

Я заглянул в комнату. Все было на своих местах. Абсолютно все. Кабинет остался таким же, как и при жизни отца: все те же массивные шкафы, до отказа заполненные книгами, рабочий стол, посреди которого лежала стопка чистой бумаги. Он любил рисовать.