возьму на себя. У меня есть люди, которые не побоятся. Арс, организуй безопасную доставку Антонины Петровны туда, куда нужно, и её защиту до дачи показаний. Вика, — он повернулся ко мне, — тебе надо написать детальное заявление. Всё, что помнишь, все угрозы дяди с детства, всё, что нашла в дневнике. А потом — едем.

— Антонина Петровна, — обратилась я к нотариусу. — Спасибо. И… простите, что втянули вас в это.

Она грустно улыбнулась. — Меня втянул в это ваш дядя много лет назад, милая. И я уже сама хочу, наконец, вздохнуть свободно.

Арсений жестом пригласил её следовать за ним. Она кивнула нам и ушла, постукивая каблуками по паркету.

Я осталась в холле с Максимом, сжимая в руках конверт. — Ты готова? — спросил он просто.

Я глубоко вздохнула, глядя ему в глаза. Готова ли я к скандалу, к судам, к тому, чтобы вытащить на свет все грязные семейные тайны? Нет. Но готова ли я сдаться и позволить убийце отца и моему мучителю остаться безнаказанным? Тоже нет. К этому никогда невозможно подготовиться. Поэтому я ответила:

— Да, — сказала я. — Я готова. Пора заканчивать это дело.

— Тогда собирайся, — кивнул Максим.

— А Маша?

— Маша останется под присмотром Арсения.

— Но... — возразила я. Сердце надрывно заколотилось. — Я могу быть спокойна, только когда моя дочь рядом.

— Поверь, Арсу можно доверять. И Маше будет лучше не мотаться с нами, а спокойно досматривать свои сны в кроватке, а потом так же спокойно позавтракать.

И хоть мне сложно было согласиться. На секунду закрыла глаза, чтобы не расплакаться от мыслей и страхов, которые всегда были со мной. Я так боялась её потерять. Открыла глаза, сделала глубокий вдох и всё же кивнула.

Глава 41

Кабинет следователя, капитана Миронова, был крошечным и уставленным стопками дел до самого потолка. Мы сидели на жёстких стульях — я, Максим и Сергей Петрович, наш адвокат. Мои руки были ледяными, и я никак не могла их согреть.

Капитан Миронов, невысокий, плотный мужчина с лысеющей головой и проницательными серыми глазами, внимательно выслушал меня. Просмотрел документы, доказательства вины дяди. Сергей Петрович очень подробно продемонстрировал перед ним фотокопии страниц дневника и заявление нотариуса. Он знал Максима — это было видно по их взглядам. Но его лицо оставалось профессионально-непроницаемым.

Когда документы были изучены, он откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. — Дело серьёзное. Очень. Но доказательств, особенно по части о покушении на убийство, пока маловато. Дневник — это косвенная улика. Показания нотариуса о подлоге — вещь весомая. Но ваш дядя, судя по всему, человек с деньгами и связями. Он будет отнекиваться, давить на свидетелей, тянуть время.

— Поэтому мы и пришли к вам, Игорь Васильевич, — ответил Максим. — Потому что знаем: если дать ему время, он или сбежит, или уничтожит оставшиеся улики, или так запутает следы, что ничего не докажешь. А она, — он кивнул в мою сторону, — уже пятнадцать лет живёт в аду.

Я видела, как его челюсть напряглась. — Задержание для допроса, как лица, подозреваемого в мошенничестве в особо крупном размере и подделке документов, на основании этих показаний, мы провести можем. И обязаны, — наконец сказал он, делая пометку. — Это даст нам законные основания для обыска в его доме и офисе. Может, найдём что-то ещё. И не даст ему скрыться. Но это только начало. Дальше — посмотрим. Как минимум на 72 часа могу задержать. Если что-то найдём ещё, то...

Он недоговорил, но итак всё было понятно. Миронов поднял трубку и отдал несколько коротких распоряжений. «Опергруппа на выезд. Задержание для допроса».

Звучало сюрреалистично. Дядя, неприкосновенный хозяин моей жизни, сейчас становился просто «объектом» для каких-то «мужиков» в форме.

После этого началось ожидание. Самые долгие два часа в моей жизни.

Кабинет казался ловушкой. Время растягивалось, как жвачка. Я вставала, подходила к запотевшему окну, смотрела на серый двор. Возвращалась на стул. Максим сидел почти неподвижно, лишь иногда проверяя телефон. Но по едва заметному ритму, с которым он постукивал пальцем по колену, я понимала — он тоже на взводе. Сергей Петрович тихо обсуждал с Мироновым юридические тонкости, их голоса были приглушённым фоном к тому, что творилось в моей голове.

А там у меня уже выстраивались множество сюжетов, что может пойти не так. Дядя сбежит из города или вообще из страны. Или позвонит кому-нибудь из главных, и все наши доказательства окажутся бессмысленными. В моей голове он до сих пор занимал место человека, который может всё. Я боялась его.

Каждая пролетающая за окном машина заставляла сердце ёкать.

А что, если его вообще не найдут? Что, если его люди дадут отпор? Что, если… что, если всё это напрасно, и он, как всегда, выкрутится?

Нервы были натянуты до предела. Я ловила себя на том, что грызу ноготь, и силой отрывала руку ото рта. Внутри всё кричало от неизвестности. Мы запустили маховик. И теперь он крутился где-то там, вне нашей власти, и от его первого оборота зависело всё.

Максим, заметив моё состояние, молча протянул мне свою чашку с недопитым чаем. Я покачала головой. Мне казалось, что я сделаю глоток, меня ту же вывернет наизнанку.

— Сядь, Вика, — тихо сказал Максим, не отрывая от меня глаз. — Ничего не изменить сейчас.

— Я не могу, — выдохнула я, прижимая ледяные ладони к груди. — Кажется, я сойду с ума от этого ожидания. А если… если что-то пойдёт не так?

— Всё идёт по плану. Миронов — профессионал. Группа — опытная. У твоего дяди не будет шансов оказать сопротивление, это не в его стиле. Он не бандит, он крыса. Крысы, когда их ловят либо пытаются сбежать, либо замирают.

Его спокойствие действовало успокаивающе. Я медленно вернулась к столу и опустилась на стул напротив него.

— А что потом? — прошептала я. — Допустим, его задержали. Что дальше? Суд, тюрьма…

— Потом будет работа адвокатов, судмедэкспертов, оценщиков, — перечислил он. — Месяцы, может, годы. Но самое страшное будет позади. Он будет изолирован. Не сможет больше приказывать, угрожать, влиять на твою жизнь.

И вот, наконец, в коридоре послышались быстрые шаги. Дверь кабинета распахнулась. Вошёл молодой оперативник в бронежилете поверх гражданской одежды. — Товарищ капитан. Взяли в гараже. Без инцидентов. Доставили. В камеру для допроса. — Как себя вёл? — спросил Миронов, поднимаясь. — Спокойно. Требовал адвоката. Говорил, что это провокация и клевета. Но поехал без сопротивления.

Доставили. Он здесь. Под этой же крышей. Моя кожа покрылась мурашками. Враг был