в полицию, но я передумал. Мне важно было знать, кто под меня копает. И я оставил Марту, приблизил к себе, решил сам контролировать ее. Так, я надеялся выйти на своего врага.

Марта молчала, вновь трогая пальчиками воду, словно забыла, что под ней могут быть искаженные. Я остервенело греб, а широкое пятно фонаря плыло по реке вокруг нас.

Но, как говорится, даже в самой запутанной ситуации ищите простое объяснение. Мисс Гроуэл оказалась сестрой Ванессы-Черити и совершенной ее противоположностью. Яркая Марта, каждая эмоция которой написана на лице, против хрупкой утонченной блондинки, скрывающей за прелестным лицом гнилую суть.

— Вы были первой, — мой голос прозвучал хрипло.

Марта подняла глаза, словно и не ожидала уже ответа.

— Первой, кто выжил.

— Те слухи, что ходят в городе… — поморщившись, начала она.

Некоторое время я греб, яростно вонзая весла в воду. Как же надоела эта история!

Сначала мать с сестрой. Годы учебы и тяжелого труда в попытках забыть весь ужас, и когда все было позади, когда на обломках старого семейного гнезда я, наконец-то, начал строить что-то новое, погибла Рози, моя невеста.

Через несколько дней Вилемс наполнился грязными слухами. Работники сбежали из фабрики, те люди, которые еще вчера кланялись, перестали узнавать меня на улице, а в спину летели подозрительные взгляды.

— Я имею в виду, — поспешно проговорила Марта, сжимая ладони на коленях. — Арнольд рассказал мне, что ваша мать … - это был несчастный случай. Но невеста…

Я вздохнул.

— Вы хотите узнать, точно ли я не убивал свою невесту?

Марта бросила на меня немного опасливый взгляд, но отрицать не стала. Только сжала губы и чуть отодвинулась.

Мой смех эхом раскатился по пещере.

Какая безыскусная прямота! Весь облик этой девушки, от рыжей макушки до кончиков ног, дышал такой странной смесью бравады, неуместной откровенности и неуверенности, что злиться на нее было невозможно.

Марта с ужасом посмотрела на меня. Наверное, подумала, что рано вычеркнула из списка подозреваемых.

— Это тоже был несчастный случай, — поспешил ответить спокойно, хотя эхо еще продолжало хохотать где-то вдали, среди гуляющих по туннелю старых отголосков разговора. — Я так и не узнал, как Рози смогла тогда пробраться к пруду. Никогда не показывал ту часть парка.

— Вы любили ее? — спросила Марта, не отрывая настороженного взгляда.

Любил ли я?

Звон разбитого стекла…

— Ты любишь свои проклятые пробирки больше, чем меня. Я вечно брожу по развалинам твоего замка одна, а ты сидишь здесь, в этом ужасном подвале!

Еще один удар. На этот раз колба с розоватым содержимым полетела в стену. Как раз над ней я и работал несколько последних недель.

— Довольно, Рози, – я подхватил девушку, и, вырывающуюся, потащил к выходу. — Хватит громить мою лабораторию.

— Тебе нужно отдохнуть, завтра отвезу тебя в Прату, — проговорил я, укрывая ее, когда мы уже были в спальне. — Тебе грустно здесь.

— Давай вместе переедем, — прошептала моя невеста, хватая меня за руку. — Будем жить в Прате. Вофе вполне способен заменить тебя!

Я покачал головой.

— Ты же знаешь, что не могу. Я нужен здесь. Мы на пороге величайшего открытия. Мы раньше и мечтать не смели о том, чтобы соединить науку и магию в одном флаконе!

Карие глаза вспыхнули гневом, и она вырвала руку:

— Ты пожалеешь. Слышишь, пожалеешь!

— Конечно, любил, — Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — Она была единственной дочерью моего друга и учителя. Человека, который впервые в меня поверил. Я бы никогда не поднял руку на нее...

Глава 19.

Марта

— Да, отодвиньтесь же! – прорычал Ник.

Я отпрянула. Ник навалился на дверь, которая, наконец, поддалась, пропуская нас в Зал Приемки. Холод зябко прошелся по взмокшей спине, а наступившая тишина, прерываемая скрипом ламп, что болтались на длинных цепях, оглушила.

Было сыро и еще пока не смердело тем сладковатым запахом разложения, который преследовал меня с тех пор, как я ступила на берег подземной реки.

Мы удачно (если хоть что-то можно было считать удачей в нашей ситуации) доплыли до паркового грота, но, чем ближе была цель, тем сильнее росла моя тревога. Даже не знаю, чего я боялась больше: что вновь увижу тело Черити или встречи с искаженными. Но мои страхи были напрасны. То, что осталось от Черити, пропало из пещеры, а зараженных в гроте не было.

Зато в парке их было в изобилии. Как нам удалось выбраться, осталось загадкой для меня. Помню, что бежала, как ветер, а Ник, кажется, стрелял. Оскаленные лица искаженных мелькали сплошным калейдоскопом. Среди них был и Джон.

А потом, позже, я увидела Лару. Но это было уже на фабрике, куда мы все-таки добрались. Добрались и поняли, что не сможем пройти через нее: она кишела бывшими людьми, которые бродили, натыкаясь на стенки, рыча и продолжая свой безнадежный путь.

— Они мутируют слишком быстро, — обескураженно сказал тогда граф. — Обычно такие изменения занимали недели. Даже Вофе не дошел до этой стадии, хотя он заразился раньше всех.

Прячась в кустах, я с шевелящимися от ужаса волосами на голове наблюдала, как Лара, бессмысленно мечась и вращая глазами, билась головой стену.

Чудом вырвавшись из фабрики, мы побежали в Зал Приемки, спуск в который располагался неподалеку от графского флигеля. Наш бег привлек новую толпу монстров, но нам удалось оторваться.

— Рука, — истерично крикнула я, когда граф с силой налег на дверь, да так что на шее у него вздулись вены. — Там чья-то рука.

Граф пожал плечами и надавил сильнее, задвигая щеколду. Дверь, наконец, захлопнулась, а меня вывернуло прямо на пол. Ноги ослабли. Но когда я собралась сесть на землю, Ник схватил меня за талию.

— Не время отдыхать, Марта, — тихо прошептал он.

Гул снаружи постепенно нарастал. Если сначала это были редкие глухие удары, то теперь казалось, что в дверь колотят без остановки, еще там что-то выло, рычало, стонало. От искаженных нас отделяла только щеколда, на которую Ник успел закрыть входную дверь. Но без верхних автоматических штырей, которые блокировали бы ворота, задвижка была практически бесполезна. Она лишь жалобно трещала под натиском ударов снаружи, а ворота громыхали следом. Казалось, еще немного и они не выдержат.

— Это плохо, — прошептал Ник, его лицо было белее мела. — Их там много. И