— А мы уже все придумали! — тут же улыбнулась невеста.

И рассказала об их с сестрой плане — стать тоже певицами, а я им песню напишу. Или они уже известную им готовы исполнить. В принципе — вариант неплох, но как к этому их отец отнесется? Об этом я и спросил девушек.

— И подумайте — то, что вы будете постоянно со мной, а Анна еще и всем кавалерам будет отказывать и демонстративно жаться ко мне, на пользу вашей репутации не пойдет.

— На людях я жаться не буду, — скромно потупилась девушка. — А отказы пусть как хотят принимают.

— А как же Иван? — напомнил я девушке о парне, с которым она вела переписку.

— Я его не люблю.

— Думаешь, он откажется от своих намерений? И подумай — узнает он, что вы постоянно со мной, так ко мне и придет на разговор. Может, сначала с просьбой вашу встречу устроить, а потом и злобу затаить может.

— Ты справишься, — отмахнулась Настя с полным убеждением в своих словах.

— Это не значит, что нужно специально мне устраивать проблемы, — нахмурился я.

Не понравилось мне, что та так легкомысленно ко всему относится. Словно после слов гадалки она уверилась, что мне не только все по плечу, но и она может творить что вздумается.

— Мы это понимаем, — вместо сестры ответила Анна. — И не собираемся нарочно устраивать тебе сложности. Просим только об одном — не бросай нас.

Девушка сказала это с болью в голосе. Затаенный страх прорвался наружу, вызывая во мне и жалось к ним, и раздражение на всю ситуацию в целом. Ладно бы она по своей воле хотела со мной быть, а не из страха смерти. А так — получается, будто она моя заложница.

— Не собираюсь я вас бросать, — вздохнул я обреченно. — Но и постоянно липнуть ко мне не надо. Думаю, достаточно просто того, что вы будете находиться на расстоянии часа ходьбы. Эта гадалка ведь не говорила, насколько рядом вы должны быть. Просто чтобы я смог отреагировать вовремя, если вам беда угрожать будет. Думаю, уж на этом расстоянии я успею вмешаться в вашу судьбу.

Не сказать, что я их совсем успокоил, но хотя бы меня согласились «отпускать» одного по делам. Вот и на репетицию я отправился без них. Волошин, как и договаривались, прислал записку с адресом ровно к часу дня. И я почти не удивился, когда прочитал, что место для репетиций будет находиться в порту — в одном из складских помещений.

Прежде чем Тихон нашел нужный склад, нам пришлось попетлять по улочкам порта. И то если бы не вышедший нас встречать встревоженный долгой задержкой Волошин, мы могли еще долго блуждать здесь. Нумерации на складах нет, снующие грузчики и матросы показывали слуге в противоположные стороны, когда он спрашивал у них дорогу. А оказалось, что мы мимо того склада раза три проезжали.

Сам склад не отличался большими размерами. Помещение где-то пять на пять метров. Здесь пахло прелым сеном и животными экскрементами.

— Извиняюсь за запах, — говорил Емельян Савватеевич, — но все остальное занято. А тут летом скотину держат при перегрузке. И в основном этот склад ранней осенью пользуют — когда на ярмарку крестьяне и купцы свой скот привозят.

— Для скота не большое помещение, — заметил я.

— Так и здесь лишь коз да кур держат. Тут клетки стояли, я конечно приказал их все вынести. И вымели здесь все, так что чисто.

— И холодно, — пробурчал Тишков, ежась в своем тонком пальто.

— Печку походную принесут, я договорюсь, — пообещал Волошин.

Остальная труппа была уже на месте и, пока меня не было, репетировала «Петропавловск». Людям нужно было снова сыграться, почувствовать друг друга. Этим они и занимались. Кстати, звукоизоляция у помещения оказалась хорошей. Иначе бы мы раньше с Тихоном их игру услышали. Специально так склад делали, или так вышло — тут и сам Емельян Савватеевич не знал. Но нам это лишь на руку.

Прежде чем приступить к изучению «Пламя в наших глазах», я попросил труппу повторить «Петропавловск». Мне же надо самому репетировать и тренировать связки и попадание в такт. И лишь затем мы перешли к новинке.

Тут мне пришлось изрядно постараться, пока начал получаться хоть какой-то результат. И дело было не в собранной группе, а во мне. В моей голове был конечный результат — как песня звучала со всеми инструментами сразу. А нужно было объяснить партию для каждого музыканта отдельно. И застрял я в самом начале на барабанах. Они задают общий ритм, но выделить, прежде всего в собственной голове, как тот должен звучать, оказалось не просто.

Зато когда Ульян Игоревич все же сыграл свою партию, а произошло это спустя примерно час, дело пошло веселее. Дальше уже добавил контрабас, и лишь затем — гитару. Старик Завадский позвал еще и варганщика, но во второй песне для него работы не было. О чем я его сразу и предупредил. Но мужик уходить не стал, с интересом наблюдая за нашей репетицией.

— Ох, аж уши заложило, — со смехом пожаловался Волошин, когда мы вышли из склада. — Удивительные песни ты пишешь, Роман, — качал он головой, пока мы сделали перерыв. — Музыка, слова — все дивно звучит! И как эта песня непохожа на предыдущую. Теперь я полностью уверен, что без озарения свыше не обошлось. Уж прости, что раньше на тебя давил.

— Как вам слова? Их смысл? — решил я узнать мнение «аборигена» на песню из будущего.

— Больше подошло бы какому вольнодумцу, — задумчиво произнесла Волошин. — В ней чувствуется пыл юности, желание перевернуть мир. Тебе эта песня очень подходит, будто про себя и писал.

— Нет, песню я посвятил Марии Парфеновне.

— Госпоже Аверьяновой? — удивился офицер. — Но позволь, разве она желает перевернуть мир? Да и возраст у нее уже не тот.

— Вы видимо плохо ее знаете, — улыбнулся я. — Перевернуть мир она, может, и не хочет, но уж пламени в ее глазах хватает. Во время наших разговоров она буквально оживала, когда слышала что-то новое. И мне показалось, что будь у нее возможность и не дави на нее общественное мнение, то она вполне могла бы и сама податься навстречу новым приключениям и