по-моему, это даже опубликовано, потому что о нем книжки тоже есть, – что когда его посвящали в монашество, епископ Павлин, который посвящал, он его сразу возвел в сан архимандрита, говорит: это тебе на будущее. И действительно, тогда – это было еще до войны – он получил большую порцию лагерей. Я сейчас не помню, сколько лет он сидел – вроде бы семнадцать, что-то в этом роде. Но потом, когда такие гонения кончились, кто остался в живых, из лагерей стали возвращаться. И в это время гонение прекратилось, даже стали открываться храмы. Вообще, стали открываться храмы с 1943 года – я даже это всегда называл «социалистическим соревнованием между Гитлером и Сталиным по поводу открытия православных храмов». Ну, как всегда, Россия отстала, Гитлер открыл 10 000 церквей на оккупированной территории – не сам, конечно, – люди, но это было позволено. Гитлер включил религиозный фактор, чтобы показать, что фашистская власть лучше коммунистической, и я тоже думаю, что это не последний аргумент того, что в 1943 году Сталин распустил «Союз воинствующих безбожников». К сожалению, Емельяна Ярославского, или, как его звали по-настоящему, Минея Губельмана, он не расстрелял – который был председателем этого движения, один из немногих членов ленинского ЦК, который вообще умер своей смертью – видимо, заслуги очень были велики. Открытие храмов Гитлером на оккупированной территории подтолкнуло Сталина к прекращению гонений, и многие другие изменения в 1943 году произошли в стране.

После этого произошло то, что историки, уже советские, стали именовать «коренным переломом в Великой Отечественной войне», т. е. немцев погнали. То есть народ как-то воспрянул. Сталин открыл только 6000 церквей, Гитлер – 10 000, потом Хрущев закрыл 10 000 и 6000 осталось на весь СССР, и при Брежневе эта цифра сохранялась – уже не закрывали и не открывали, как-то была такая стагнация в этом смысле.

Отец Таврион как раз до войны сел, а после этого, когда, повторюсь, гонение кончилось, он оказался в Елгаве – это нынешняя Латвия, где стоит чудный такой дворец, автор Растрелли – знаменитый итальянец, который много в России строил; и в Елгаве как раз замечательнейший дворец им построен. Когда едешь в Спасо-Преображенскую пустынь, которая под Елгавой в лесу находится, проезжаешь этот дворец – конечно, сразу какое-то особенное чувство прекрасного он вызывает в душе. А сам монастырь в те времена – когда отец Таврион умер, я с тех пор там не был ни разу, но тогда это был такой деревянный монастырёк, филиал большого монастыря, который находился в городе Риге. Отец Таврион был духовником, там жили монахини – по-моему, около 20, может быть, чуть меньше, туда приезжали паломники и там оставались – кто на неделю, кто на день – кто как может. Это было такое удивительное место на земле: лес, тишина, паломники – и очень сердитые монахини. Я от одной даже кулачком в спину получил, но у меня (почему-то я даже не знаю) не родилось чувство дать сдачи. Меня это, наоборот, как-то умилило, показалось – очень такое действие родное. Паломники в монастыре читали – и часы, и Апостол, отец Таврион служил.

Я несколько раз использовал поездку к отцу Тавриону как способ, чтобы обратить человека в христианство.

По многим чудесам, которые творил отец Таврион на глазах у всех, я, безусловно, верю в то, что это святой человек, и еще не зная выражения о том, что каждому неплохо повидать в своей жизни хотя бы одного святого, привозил туда своих друзей – тех, которые либо колебались, либо хотели уверовать. От отца Тавриона все уезжали верующими. У отца Тавриона была такая манера, во-первых, ему было уже за семьдесят, сколько точно, не помню, но можно подсчитать, это не так важно, он несколько раз говорил проповедь за каждым богослужением. Я не знаю, он это делал по наитию, вот что-то ему хотелось сказать, либо у него какой-то план был – не знаю. Но очень часто было именно так. Как-то я ехал в поезде – туда нужно было на поезде, понятное дело, ехать, записал карандашиком 1–2–3–4–5–6 пунктов, о чем хочу спросить. И вот отец Таврион выходит на проповедь, и подряд ответы на все шесть пунктов в том же порядке он начинает говорить. Меня это поразило совершенно.

Старец Таврион (Батозский), архимандрит

Это стало первым из чудес. Потом второе чудо. Когда все уже выходят из храма, а батюшка всегда задерживался в алтаре, потом только выходил; и я у тех людей, которые меня сопровождали, которых я привез, спрашивал: «Как ты почувствовал – отец Таврион какого роста?» Все говорили: «Чуть повыше тебя». А он же в клобуке монашеском, вместе с клобуком чуть повыше меня. Я говорил: «Ну, хорошо, сейчас он выйдет, я к нему подойду». Он выходил, я подходил к нему, что-то ему говорил, тот смотрел и видел, что отец Таврион в клобуке ниже меня ростом. То есть во время богослужения он казался гигантом под два метра – это тоже очень интересно, и это было всегда. Я не на одном человеке это проверял, такой показывал как бы «фокус», и очень многие люди, которые приезжали туда, конечно, всякие явления от него видели.

Отец Таврион всех, когда кто уезжал, одаривал. Кому денег даст – однажды он мне дал денег ровно на дорогу, у меня не было денег на обратный путь. Я даже туда ездил зайцем на третьей полке. Я тогда был чуть потоньше, рост, понятно, такой же. И вот сначала входил в купе: вы не будете против, если я тут у вас ночь проведу вот на той полке, на чемоданах. Нет-нет, пожалуйста. Я туда залезал и даже поворачивался, то есть когда устанешь лежать на спине – я не знаю, как это у меня получалось, но удалось перевернуться и на живот. То есть вполне комфортно, я даже спал, в те времена еще не храпел, так что никаких неудобств тем людям, которые со мной ехали, не доставлял, тем более туда никто чемоданы не ставил – очень высоко, а все ставили на полу под нижние диванчики – такие открывающиеся были люки. И в обратный путь тоже ехал наобум. И вот отец Таврион достал и дал точную сумму на билет.

Еще был такой случай, что я уже приехал на поезде туда, куда нужно было. Дальше автобус, который нужен, был экспресс, и я думал: как поеду в экспрессе – там контролер? Я сел и стал думать, что надо помолиться, и молился непрестанно, а контролер ходил-ходил – и мимо меня прошел, он не увидел, потому что я такой «маленький, худенький, незаметненький» такой. Я удивился. Но когда он нас уже выгрузил в