– Встаем, – проворчала Грейс, притянула Лори к себе, крепко обняв, замерла так, пока дочь не начала брыкаться.

– Подъем! Умываться – и за стол, пока я сама вас не съела! – заявила она, спрыгивая на пол.

Ланс рассмеялся и начал выбираться из кровати.

* * *

Дни летели один за другим. Закончились работы и в поле, и в садах; в больницу потянулись разумные с застарелыми болезнями, вспомнить о которых раньше было недосуг. Немало народу пришло и из соседних деревень, потому что «прослышал, будто целитель появился». Присказка «вот у меня год назад болело ухо», или нога, или спина, или загноился глаз, «так вы уж сделайте милость, посмотрите, все ли так» повторялась ежедневно. Ланс привык к подобному, еще когда открыл бесплатную больницу в Свином Копытце, так что добросовестно «смотрел». Кого-то, успокоив, отпускал с миром, кого-то лечил. Работы хватало, и она помогала не думать, что время утекает сквозь пальцы, а решение не появляется.

Письмо он вернул Нику на следующее же утро. Подарки не забирают. Мальчишка бережно спрятал лист бумаги в карман курточки.

– Оно правда поможет?

Ланс не сразу сообразил, что «оно». Но, поняв, серьезно кивнул:

– Оно очень помогло. Осталось добыть лекарство.

– Если нужна помощь…

– Спасибо, Ник, – сказал Ланс со всей серьезностью. – Я обязательно ее попрошу.

Ник просветлел лицом и умчался.

Однажды утром их разбудил громкий стук в дверь.

– Ну чего вы заспались, хозяева! – приветствовала их Ула, когда Ланс, кое-как одевшись, выполз на порог. – Осенины! Зови хозяйку свою!

– Зачем? – не понял он.

– Как зачем! – всплеснула руками старая гоблинша. – Свежий хлеб у реки делить, песни петь, чтобы до следующей осени в каждой семье сыто было!

Он переглянулся с Грейс, та пожала плечами:

– Сейчас соберусь.

– И дочку свою берите, пусть учится. Совсем вы в своих столицах позабыли, как осень встречать полагается.

Прежде чем Ланс успел опомниться, Ула проскользнула в дом, открыла дверцу печи, сунув голову в устье.

– Флюк, давай! – крикнула она так звонко, что Ланс вздрогнул. Отшатнувшись, захлопнула чугунную дверцу.

В трубе что-то загрохотало.

– Дом устоит? – осторожно поинтересовался Ланс.

– Эх ты! Сегодня дымоходы прочистить надо и свежий огонь разжечь!

Выждав, пока стуки и шорохи прекратятся, Ула распахнула дверцу, явив гору сажи в горниле.

– Совок у вас где? Убирай это и неси растопку.

Ланс повиновался, слишком оторопевший, чтобы протестовать.

– Бабушка Ула, что ты делаешь? – полюбопытствовала Лори, которая, конечно же, не могла остаться в стороне.

– Сейчас мы все это уберем и разожжем новый огонь, – пояснила гоблинша, доставая из сумки кресало и трут.

Ланс ошалело моргнул: в последний раз он видел нечто подобное в каком-то музее. Сам он разжигал печь магией, а горожане прекрасно пользовались спичками, что продавались в универсальном магазине.

– Чего застыл, растопку тащи! – проворчала Ула.

Ланс развел руками: когда можешь просто сбросить огонь с ладони, держать в доме растопку незачем.

– Что такое растопка? – полюбопытствовала Лори.

– Я и так зажгу, – сказал Ланс.

– Еще чего! – фыркнула гоблинша. – Сегодня огонь нужно зажигать, как деды и прадеды. И неделю не гасить, чтобы в доме всегда тепло было и достаток водился. Понял?

– Понял.

Кажется, проще было покориться неизбежному, чем протестовать, и Ланс подчинился.

43

Никогда не перестану удивляться энергичности Улы: в нее будто встроены артефакты активности, хотя таких, как известно, не бывает.

Мы с Лансом спасовали перед натиском гоблинки и сдались на милость победительнице: похоже, не сделав все, как требуют традиции, она все равно не покинет дом. Зато у Лори загорелись глаза. Дочь хвостиком носилась следом за Улой, притащила на растопку исчерканные листочки и, сбегав на улицу, приволокла охапку сухих веточек. А потом, приплясывая от нетерпения, следила за тем, как Ула, бормоча под нос слова древней молитвы к Великой Роженице, матери всех богов, светлых и темных, чиркала кресалом по кремню и просила о милости для семьи Мон на весь следующий год.

Занялось пламя, маленькое, робкое, точно котенок. Оно лизнуло листы, захрустело веточкой и мало-помалу разгорелось в полную силу, жарко зашумело.

– Давай, детка, покорми его, – обратилась Ула к малышке.

– Чем? – удивилась Глория и поскакала было к горшочку с кашей, но Ула со смехом ее остановила:

– Бревнышком, бревнышком, стрекоза!

Ланс обнял меня за плечи, и мы с нежностью наблюдали, как Лори подскакивает на месте и хлопает в ладоши, глядя, как новорожденный огонь охотно принимает ее подношение. Уже только за эту радость, за улыбку на любимом личике Уле можно было простить внезапное вторжение.

– А теперь собирайтесь-одевайтесь, да потеплее, до вечера из дома уйдете! – повелела – именно повелела – Ула: возражений она бы не приняла.

– Мам, пап!

Лори оглянулась на нас с надеждой: ей так хотелось пойти на праздник! Сердце на миг сжалось: что, если это наш последний праздник втроем? Мы ни за что не должны его пропустить.

– Идем, Репка, давай-ка неси шерстяное платье, – скомандовал Ланс: он думал о том же, о чем и я.

Мы с мужем, переглянувшись, уловили в глазах друг друга печаль. Как бы там ни было, сегодня Глория будет счастлива!

Надеюсь, что жители городка будут настолько увлечены праздником, что на время отложат болячки и хвори, хотя бы до завтрашнего дня.

Ула повела нас за собой к пологому берегу реки, где уже вовсю шла подготовка к празднованию. По периметру маленького песчаного пляжа были сложены поленницы из дуба. Когда они станут потрескивать в огне, их жар и аромат должны будут отогнать злых духов от Змеиной Горы на весь год. Костры зажгут вечером, когда стемнеет.

Пока же жители собирали на длинный стол, поставленный с подветренной стороны холма, домашние яства: румяные яблоки, варенья и соленья, сыры и сладости. На огромном блюде лежали золотистой горкой медовые соты. Не иначе как старый Ник расстарался. А вот и маленький Ник, тут как тут.

– Лори! – крикнул он и припустил к нам со всех ног.

Глория и Ник, смеясь, схватились за руки и принялись кружиться.

– Бежим хоронить комаров! – Ник потянул Лори за собой в сторону редкого перелеска.

– Комаров? – удивленно переспросили одновременно я, Ланс, госпожа Нерина и Лори.

Лори, впрочем, с восторгом!

– Успеется! Сначала надо разделить хлеб, а то ты не знаешь! – урезонила Ула мальчишку, а нам пояснила: – Неужто в Свином Копытце забыли об этом давнем обряде? Коли на осенины одного комара похоронишь, так в следующем народится в семь раз меньше! А еще это как оберег, чтобы беда семьи стороной обошла и эти похороны были единственными